шел поздно мимо ресторана "Роберто" - среди черных гробов, воткнутых мордой в тротуар, один - живой. В лобовом стекле, как в раме, - подсвеченные мужчина и женщина, немолодые, дорого одетые: он, за рулем, лысый, в узких квадратных очках, она в белом меху, жемчугах, длинноволосая - он наклонил к ней голову, она подалась ему навстречу: как будто что-то выясняют, совсем как в молодости - и от этого их порыва и разговора видно, что просто переменились декорации, и вокруг не подворотня и пакет на ограде, а кожаные кресла и овальный свет, но и только. Они не видят перемены, и рама растворяется

Еще по дороге обогнал человека, на неровности тротуара моя нога шаркнула по асфальту, и невольно задумался, шаркнет ли он за мной следом, через несколько мгновений. Несколько мгновений. Шаркнул, тем же самым внезапным звуком. Это успокоило, как финальная рифма в кольцевой строфе или как всплеск от камня, брошенного в ночное озеро: подтверждение подозрению о природе бытия: что-то из разряда "мяч возвращен, значит там есть партнер".

Знать бы, в чем дело, почему не могу спать ночами, просыпаюсь в три, в четыре от тоски. Сердце не бьется. Щупаю ребра: нету. Только удушив себя под челюстью, нахожу мерцание. Такое притушенное все вокруг, тошненькое. Пойдешь с тоски флейм какой читать, совсем замерзнешь. Сегодня уж и на велосипеде ездил, и рюкзаки таскал, а опять какие-то пролапсы.