про расширение зрачков, про мир, про готовность
изменился за эту неделю, разом, сдвигом. Что-то произошло. Сегодня, когда в маршрутке глядел во все глаза на целующихся юных любовников, которых я соединил-таки воедино (молоденький немчик потерялся бы впервой в наших дебрях), и зажимал края губ между зубами, чтобы не расплыться в той же дурацкой улыбке, которой сияли они друг на друга, как медные тазы - а потом, когда была вся эта встряска, и как я уже не прижимался, а прижимал к себе родителей, обхватив их спины, пахнущие старостью и теплом, и думал, куда деть свои слезы, и нашел какие-то спасительные яблоки, которые нужно было сунуть в карман - все это было разное, и было одинаковое, потому что было настоящее. Я будто проснулся, и нужно теперь только не смежить очи. Спички, что ли, вставлять меж веками.

Если бы я умел, я бы написал об этом чувстве начинающегося Настоящего, которое принято называть счастьем. Но оно больше счастья, оно охватывает и горе, и ужасы. Ему в каком-то смысле все равно, что пробивает корку, нас окружающую. Стоило взрослеть и стареть, чтобы чувствовать это настоящее, эту свободу понимания чего-то. Эту волю, начинающуюся там, где ты однажды готов.