Мандельштам
прочитал ночью невесть откуда взявшийся бумажный томик Мандельштама, в формате Донцовой, решил записать смутное

поэт существительных, необходимые глаголы- в сером и просто поддерживают существительные под руки, как омоновцы демонстрантов на садовой, сами не выходя на первый план. А вот Блок, например, мыслил какими-то сложными периодами, даже ночьулицафонарьаптека у него сливаются в высказывание.
М. обрезает все нити, вместо слов остаются камни, которые он переставляет между собой в поэтическом стоунхендже
Его любимое занятие - опять вернуться к уже обдуманным сочетаниям, и заново, или при другом времени космических суток, ими опять заняться. Он и занимается, возьмет пять существительных, и
"как жирны и синеглазы Стрекозы смерти" (1934) - возвращается не только к только что написанным "стрекозы садятся, не чуя воды, в камыши" (не чуя воды - не чуя страны т.д. - "жирные карандаши" - "печаль моя жирна" - "Фета жирный карандаш" - это все из начала 30-х), но и "трепетание стрекоз быстроживущих, синеглазых" 1910 года (это только наугад, бросившееся в глаза).

...Раньше часто вспоминал строчки М., а не мог вспомнить, откуда - и оказывалось потом, что из "Камня". А звучало вполне как из 30-х. "Только детские книги читать", например - это вполне воронежские (ну хорошо, предворонежские) стихи. Нет "раннего Мандельштама". И дело не в качестве, а в "готовости" - он с самой первой строчки первого сборника уже полностью дан. И жизнь кажется только разворачиванием парусов, и жесткий ветер времени будто сознательно использовался им для этого разворачивания. "В кустах игрушечные волки" ведь прямым ходом рванулись к веку-волкодаву и пр. Весь "Камень" кажется вызыванием эпохи, как кобры из шапки - или, чтоб не сходить с метафоры, М. использовал эпоху в своих целях, как серфингист на парусе, прекрасно понимая, что рано или поздно эти игры закончатся тем, что его унесет в открытое море, но "все равно, иду на это", и, в общем, "стансами" разного рода просто держался за тросы, им же, перетирающим жизнь, испытывая даже некоторую и благодарность

"Только чайника ночного сам с собою разговор" (конец декабря 1936го) - эти предсмертные строчки те же предсмертные "Пушк. дому" Блока, "Перекличка парохода с пароходом вдалеке" - иль я маньяк?
(хочется комментированного М.)