Дети подземелья: "Тургеневская", 20:25
В подземном переходе увидел со спины девушку - в маленьком вечернем платье, на каблуках, выпуклящих икры, с греческим узлом волос, шагающую чуть неуверенно, как в новом месте или как в новых туфлях. Я ничего не смог с собой поделать, и пошел за ней как привязанный, - направо, хотя мне нужно было налево... будто ее походка и хвост а ля грек привязали меня. И когда я нагонял ее, будто что-то расширялось во мне так же, как расширялся угол зрения, который она занимала - и когда я уже начинал обгонять ее, я будто быстро начал вспоминать что-то про нее, из прошлой жизни, пока воспоминание быстро пробиралось сквозь заросли. Она оборотилась ко мне в ту же долю секунды, когда я вспомнил все, и я увидел в следующую долю той же секунды, что она так же быстро вернулась в тот мир, где мы бродили по выставке фотографий в галерее IWAM, а потом в Доме фотографии Свибловой, и где на Чистых прудах, в никак не отъезжавшем трамвайчике Аннушка, она просила меня зачем-то пересказать ей "Таис Афинскую" Ефремова. Может быть, зная о прическе, с которой она пришла на нашу последнюю и неусловленную встречу.

Мы по-европейски, в щечку, поцеловались, и я вновь увидел, как ее лицо от смущения и неожиданности мгновенно залилось краской - будто распустилось багровым цветком - резко, сильно, как я никогда ни у кого не видел: это свойство ее кожи и натуры, готовность на мгновенное сильное чувство я про себя всегда ужасно ценил и уважал в ней. Она, конечно, спросила, куда я пропал, и я, почему-то страшно обрадованный и приподнятый нашей встречей, легко, как на исповеди, признался ей: "не знал, что с тобой делать", и она сказала мне слова, из которых я понял, что она отдала себе отчет в моей прямоте и удивилась ей. Она шла к зданию ЛУКОЙЛу, я пошутил про трудостройство, она пошутила в ответ. Когда мы одолевали ступени, она не отстранилась от моего доверительного шепота ей на ухо: "ты очень похорошела!" - но по льду ее внезапной скованности я почувствовал, что что-то переменилось - вдали ее ждал вихрастый юноша. Мы условились созвониться - почему нельзя себе признаться? наверное, люди, даже всходя на эшафот, показывают друзьям козу у виска: звони! - я помахал ей рукой и пошел своей дорогой. Конечно, обернулся: юноша целовал ее в губы. Я продолжал идти своей дорогой. Конечно, не стал более оборачиваться. Конечно, обернулся еще раз - и уже не узнал ее. Маленькая, как куколка, она сидела на далеком парапете, разом потеряв свой прелестный облик - мой конкурент уже успел отвратительно покрыть ее своим пиджаком.