исповедь будды
Друзья. Ночью лежа в постели, не мог заснуть, и вот что надумал. Вот я долго работал над собой, отбрасывая те желания, которые мне казались либо унизительными для человека вообще, либо смешными для меня лично, либо просто из серии «дополнительных опций», не нужных для того, чтобы двигаться вперед. Жилье? Пока нет семьи, детей – а их нет, их нет – нужен спокойный угол, а не жилье. Ремонт, обстановка – найдите одиннадцать различий между мной, притулившимся у старых обоев - и мной возле гордой лощеной европанели. В первом варианте могу хоть новым екклезиастом думать о тщете жильцов этажом ниже, думающих укрепиться на нашем песце перфоратором и ротбандом. Вот и все. Что надеть? Когда джинсы дырявятся, задумчиво покупаю себе новые, всякий раз в кабинке вспоминая название пьесы Бернхарда «Смерть от примерки штанов». В клубы не хожу, распитие-поедание в кругу друзей в огах-пирогах как-то не приживается. Еду я люблю, но мне кажется, что все ее качества подчеркивает только голод – как бархатный фон для брильянта – и что смешивание, основа кулинарии, убивает самое ценное: исходный вкус. Таким образом, лучше гречки с маслом после работы человечество ничего не изобрело. От автомобилей себя отучил, хотя, было дело, «рос» от старых Фордов к относительно свежим бумерам. Но с бумерами, особенно свежими, как нам с некоторых пор известно по киноискусству, все заканчивается плохо. С тех пор постановил себе отказаться и от соблазна вольного перемещения. И чудно – в метро глядишь на людей, а не на прицеп «стопов нет поваротов нет» - тот же принцип отсечения лишнего, кстати. Быстро летишь по рельсам чугунным, и приятен человеческий локоть, который Бог дал почувствовать не в переносном, так хоть в прямом смысле. Книги: прежде статья расходов и главное, интересов. А что покупать? Новые одноразовые книги не хочу, многоразовые все уже есть, главное их в кучах отыскать. И что в результате: у меня не осталось интересов, превращаюсь постепенно в «человека без свойств». Синий пуховик зимой, вязаную шапочку – и невидимкой на снежные улицы, и без того к тебе равнодушные. Состояние, которое можно понять и как древнерусское смирение безымянного переписчика рукописей. (Моим друзьям не нужно указывать, что в этой фразе главное – союз И. Такая федерация китайских горных народностей, давно коллективно достигших нирваны.) Что ты там вписал от себя в давно известный корпус, неважно. Никакого авторства. Написал – ступай «редьки похлебать».
Так вот, я превратил себя всеми этими экспериментами не в натертого золотого будду, а в пень.