Упаковочная бумага
"Муму" на Арбате - главный зал для некурящих - чинно&занято - пришлось сойти вниз, в накуренные подвалы. Там сдвинутые столы, псевдокеросинки, чад, гам, жизнь. За соседним круглым столиком, с бутылкой шампанского и цветами, мужчина в костюме обнимает еще строгую женщину и на громкое Вы с ней беседует. Потом вдруг без перерыва, только понизив голос, предлагает: "давай ты родишь мне девочку, будет у тебя от каждого по ребенку". Увы, женщина не разрыдалась и не пала в его объятия, а скучно поинтересовалась, как он может ей гарантировать именно девочку.
Я думаю о том - что вот слышу этот диалог, и могу его транслировать дальше, в ЖЖ, скажем, и испытывать при этом приятное чувство соучастия в жизни и ее понимания.
И чувствую, что это неправда.
Ведь единственное, что я вынес из подслушанного разговора - факт идущей вне меня жизни. Наклонился и пощупал брезентовый рукав под ногами - и ощутил, как под брезентом бьется и переливается тугая холодная струя. Что и требовалось доказать: есть жизнь и вне пояса астероидов ЖЖ, с Фобосом либералов и Деймосом патриотов.
Но ничего не понял в жизни и к ней не приблизился, а только повторил слово "халва", услышав, как произнес некто слово "халва" за соседним столом, вспоминая свою встречу с приятелем, рассказавшим ему об употреблении слова "халва" в еще более отдаленных - и так же к халве косвенных - краях.
И если я расскажу об этом всем в ЖЖ, то ничего не прибавлю к знанию моих френдов, кроме того, что я пытался быть выразительным, повторяя слово "халва".
И еще я думаю о том, что когда я буду рассказывать об этих соображениях, я неминуемо впаду в грамматическое искушение скомпоновать свой опыт в закругленные, с аккуратными фасками, фразы, а из них выстроить аккуратную пирамидку, и эта конструкция будет сообщать не о смысле отдельных впаянных в эти стеклянные кирпичи слов, а о своей, данной прежде кирпичей, конструкции.
Стоит мне завершить пост фразой "А потом мы пошли в кино, и кино оказалось гадостью", как я вложу смысл в то нечто, что не имеет смысла, тем самым это нечто оживлю и сделаю усвояемым, и тем самым солгу против некоего смысла этого нечто.
Наваристая каша из топора, вот что это такое. Вкус удавшейся гречки не дает почувствовать железного вкуса неусвояемого металла.
Размешиваю сахар в кофе ножом, потому что мы забыли взять маленькие ложечки. Облизываю нож, а потом, по совету, вытираю салфеткой - она мгновенно прилипает к мутной из-под припущенной семги стали. Эта фраза не имеет никакого, никакого значения, и как заполнитель лакуны она не имеет значения. И поэтому я так припадаю к этой поверхности - мне чудится, что хоть этот нож реален и этот стол, с его стольностью, и эта чашка, с ее чашностью, - что Таня засмеялась моей вдумчивости с оружием.
Когда мы уже вставали, Таня вдруг произнесла, в какой-то связи (конечно, во все это время мы потихоньку, водомерками, беседовали, пока под поверхностью воды проплывали желтые листочки) слово "кокотница", меня вдруг пробудившее.
- "Вот этот судочек, из-под жульена, называется кокотница?"
- "Конечно, ты что, не знал?".
Я не знал. Таня пошла выбираться через весь зал (ее место было по ту сторону плота столов), а я, встав, натягивал свитер. Это занятие всегда привлекает взгляды, - и, вынырнув, я встретился глазами с одной из дам, наших соседок с северной стороны. Подруги в течение получаса, что мы ели, не промолвили ни слова - только курили, не глядя друг на друга.
- "Вы знали, что это кокотница?" - спросил я.
Дама молча медленно опустила веки, и в этом опускании был скручен долгий снисходительный ответ, полный интонаций и южного мелодического понижения. И бесконечной немигающей иронии к нам всем, суетящимся о чем-то, до поры, парнокопытным.
...В кино "Деньги на двоих" - я предупреждал, что этим кончится - не ходите, там хорош лишь один эпизод на 5 секунд. Там Аль-Пачино (его дочь снимает на видеокамеру) разворачивает подарок, имитируя бесконечный восторг. "Подожди, это еще не подарок, это упаковочная бумага", - поправляет его жена.