Вчера смотрели про Хантера Томпсона, и я вспомнила, как классно было быть в возрасте, когда еще ничего не началось, но все обязательно сбудется.
В юности у меня была мечта написать лучшую в мире книгу про наркоманов (и получить Нобелевскую премию). Я охотно заводила знакомства со всякими личностями, с интересом, не без доли опаски, наблюдала за жизнью насекомых, вдохновлялась маргинальным бытом очаровательной постперестроечной эпохи. (В общем потратила кучу времени)
Они были забавные. До какого-то возраста я их дико респектила, одалживала им денег, например. Однажды респекту пришел конец, и он вместе с розовыми стеклами моих близоруких очков слетел в пизду, и они все пошли нахуй, и хорошо, что не поздно, но если бы не слетел и не пошли, все было бы весело, ведь так? (Вряд ли)
Но в моем детстве наркоманов в стиле Лири не было. А были в стиле Кобейна в лучшем случае, в худшем - Бугаевки, если вы понимаете, о чем я... Такое было время и место.
Так вот, вчера глядела на Хантера Томпсона широко раскрытыми глазами, с удовольствием и даже без тени печали узнавала в другом весь тот детский запал, который когда-то не сдержал обещание стать моей жизнью. Я хотела писать, как писал Томпсон, не зная, что он уже ее написал (лучшую книгу про наркоманов). Конечно, не так, а по-своему, но именно в этом стиле, в стиле Гонзо.