Конечно, нац. миф строится по принципам романтической поэмы - нет сюжетной последовательности, есть только вершинные эпизоды (и герои), символизирующие тот или иной аспект нац. идентичности. Играют ли в отборе факторы количественные (на главных местах не может эпизодов более, чем n), или фильтр работает более тонко - сказать сразу трудно. Для меня очевидно, что русский миф в целом менее виктимен, чем украинский (и миф любой др. "угнетаемой" нации, напр., польский) и пассивная жертва (к тому же жертва ненаправленного убийства) никогда не займет в нем высокой символической позиции (иное дело жертва осознанная или, с др. стороны, великое злодейство).

Это вообще интересная тема: как в одних случаях центром национального мифа оказываются поражения (яркий пример - сербы), а в других - победы. Скажем, я читал, что до семидесятых годов еврейское самосознание было более сильно завернуто вокруг победы (создание Израиля и его самосохранение), чем вокруг поражения (холокост), а потом это несколько поменялось.

Помню, опять же, как в 88-93 годах кто-то (а может быть, это я и был) сделал наблюдение, что армянам после геноцида было своейственно большее педалирование своих поражений, а не побед, в то время как азербайджанцы педалировали свои победы, а не поражения - в результате карабахский конфликт внешнему миру представлялся как единая и непрерывная череда азербайджанских побед-насилий и армянских поражений-страданий.