Интересно, почему в документе употребляется неофициальное название - "антифашистская организация", а официальное - в скобках?

Как это понимать с точки зрения юриспруденции?

Может ли суд вести дело Кеши против дяди Коли?

Не говорю о грамматических и синтаксических ошибках в судебном постановлении.
Вот каков тут допуск?

Некоторые из этих ошибок свидетельствуют (доказывают фактом своего существования), что автор документа явно не понимает общепринятого значения отдельных слов и конструкций. Может ли это обстоятельство стать основанием для перевода дела на более высокий уровень? Достаточно ли, скажем, адвокату Каспарова обратиться за лингвистической и психологической экспертизой?

Что делают, когда судья невменяем в обычном смысле слова (т.е. не как преступник, подменяющий правосудие исполнением заказа третьих лиц, а как не способный выполнять своей функции по слабости ума)?