НТ_1. Грянет буря!
Сегодня и отныне каждую пятницу здесь будут публиковаться главы повести
Небесный пешеход. О путешествии сельского педагога в небесах, и что из этого вышло.

Глава 1. Грянет буря!
"Да, дела..." - Дед Микытыч покачал головой, важно пыхнул козьей ножкой. - "Что уж и говорить, коли такие чудеса посередь бела дня творятся."
Микытыч не зря беспокоился. С годами его глаза не потеряли остроты, и сейчас он, щурясь мартовскому солнцу, вглядывался в горизонт. А там клубились иссиня-черные тучи с багровыми прожилками и вспыхивали фиолетовые паутинки молний.
"Слышь, бабка!" - Микитыч встал, с сожалением бросил ножку и кряхтя прошествовал в дом. "Бабка!" - закричал он громче из сеней.
"Чаво тебе?" - отвечала бабка Макаровна, давняя сожительница Микитыча. Женаты они не были, хотя и жили вместе, почитай, уж который десяток лет - уж давно и детей на волю отпустили. Хотели сперва обвенчаться - да ворвавшиеся в станицу красные вздернули сельского попа, распороли ему брюхо шашкой и напихали туда соломы с паклей. Потом надумали зарегистрировать брак по законам военного времени – да ворвавшиеся в село бендеровцы схватили председателя сельсовета, повытыкали ему глаза ножиком да утопили в садовой кадке. Потом, когда вся эта катавасия кончилась, деду Микитычу уже и расхотелось жениться. Благо был он тогда не дед, и не Микитыч вовсе, а молодой и горячий Юрка, и молодая Прозерпинка, не выдержав его осады, дала ему до свадьбы. А раз дала - рассуждал Юрка - чего жениться?
Ну, а потом, когда уже родились Димка и Алешка (Алешка, правда, потом с голодухи помер, а Димка, хоть и слабенький был, да выжил), Прозерпина Макаровна приперла Юрия Микитыча к стенке и потребовала регистрациев. Но тут, на ее беду и, возможно, на радость Микитычу, началась война с фашистами. В сельсовет попала немецкая бомба, убила председателеву дочку и свинью, которую председатель прятал в погребе. Не выдержав такого надругательства, все село Колбасово ушло в партизаны.
Долго они скитались по липецким лесам, ели кору с деревьев, так как глупые мужики, уходя в партизаны, не додумались взять с собой довольно харчей, а село тем временем заняли немцы. Мужики немцев боялись, и было за что - те поймали вороватого председателя и выжгли у него на спине шестиконечную звезду.
Впрочем, председателя жалко не было. Он был еврей, звали его Абрам Гарфандель, и никто в селе его не любил. Но трогать его опасались, так как председатель ходил в хромовых сапогах, на боку носил смазанный наган фирмы Смит-энд-Вессон, а конторе его стоял "телафон", и председатель каждую неделю звонил в райцентр и докладывал туда о порядках. Деревенский дурачок Ивашка сунулся было кричать (как мужики его подучили): "Жидовская морда, жидовская морда!" Но тут из райцентра прикатили два мотоциклета с колясками, и в каждой коляске сидело по автоматчику. Ивашку поставили у стенки коровника и стрельнули пару раз, а потом товарищ Гарфандель подошел к пробитому пулями и еще дергающемуся дурачку, достал свой шестизарядный пистолет, и пальнул убогому в лоб. Мужики возмутились, но побоялись задирать вооруженного, тем более, что автоматчики стояли рядом и сурово глядели из-под нахлобученных фуражек. Смелости колбасовских хватало только на то, чтобы под крыльцо председателю подложить дохлую кошару, или обмазать крыльцо свиным салом (чтобы тот с утра поскользнулся), или написать на заборе дегтем "Жиды вон из Расеи!"
Но председатель оказался в конце концов героем. Он ночью пошел поджигать деревенскую баню, где фашисты сделали свой штаб. Прокравшись тайно мимо постов охраны, он стоял возле бани и чиркал спичками, когда толстый фриц вышел из бани помочиться, увидел человека в хромовых комиссарских сапогах и со спичками, да заверещал что есть мочи. Абрам выхватил наган и убил негодяя, но тут уже со всех сторон сбегались на помощь другие немцы. После того, как пули в револьвере кончились, враги одолели бывшего председателя, но не сразу его убили, а долго над ним измывались. С тех пор колбасовские и не рисковали ходить в село - а ну как и их, приняв за поджигателей, заставят языком вылизывать дощатый нужник, что насажаешь сполна заноз в язык, а потом у того же нужника прикончат?
Ну, а как война закончилась, то пережившим всякое вместе Микитычу и Макаровне уже не захотелось жениться. Чего толку, коли дети уже взрослые бегают. Так и жили они вместе до того дня, когда дед, сидя на завалинке и радуясь теплому мартовскому воздуху, не заметил в далеком сгущающемся облаке чего-то странного.
"Слышь, бабка," - сказал Микитыч, входя из сеней в комнаты, и переходя с крику на разговор, - "буря будет!". Баба Прозерпина повернулась к нему удивлено: "Ты шо, дед? Али на свете не жил? Шо, бурь не видел? Вона, еще вчера по радиву гаварили - мол, в Липецких губерниях плохие метева-условия!" "А может, и говорили," - отвечал дед Юрий степенно, - "да я про то не слыхал. А что буря будет, так то как пить дать. И не простая, а зело сильная. А ну, беги запахивай все двери, пока скот не повымело к едрене матери!" (и подумал - инда, будет со мной еще, шалава подзаборная, спорить. Я те покажу, кто в доме хозяин!)
Тем временем воздух густел, словно в воду напустили соплей, а за окном стали резко опускаться сумерки. Тучи закрыли солнце, жмурившееся селу Колбасово, и в деревьях за околицей стал раздаваться посвист ветра. Свист все усиливался, деревья гнулись все сильнее, пошли сверкать и бить молнии. Прав был дед, не обманула его врожденная смекалка. Буря и вправду была страшна. И чудилось, что не простая это была буря, словно была в ней какая-то былинная чертовщина. Било и ухало за плотно запертыми ставнями, крыши домов трещали и скрипели, будто сущий Содом и Гоморра наступили за крепко срубленными стенами.
И в самый разгар бури жителям Колбасова показалось, словно в адском гуле раздался крик истязаемого человека. Кто-то из деревенских перекрестился, не к добру помянув убитого Абрама Гарфанделя. Кто-то из совсем уж стариков вспомнил, как мучили попа красные и топили коммуниста бендеровцы. Да мало ли зарезали да загубили в простом русском селе Колбасово ото дня его основания! Да много ли среди нас тех, кому нечего скрывать в тайниках своей души! Всех всколыхнул этот страшный крик, перекрывший даже грохот грозы. А потом крик оборвался, шваркнуло, загремел гром, словно сотни гигантов со всей дури долбанули по наковальням молотами. Взвыли ветра, и как-то очень быстро вся буря сошла на нет и ушла в никуда.
Осмелевшие колбасовцы стали снимать ставни с окон, выползать на размякшую улицу, теперь еще больше изукрашенную лужами, подсчитывать ущерб от пронесшейся стихии и гадать - что ж за смертоубийственные крики, так напугавшие молодых и старых, раздались посередь ненастья?

Следующая глава