Бесы бессмысленности
Продолжая начатую тему - насколько много смысла в культуре осмысления? Или – каков смысл смысла?
Когда рисуется модель единственного выбранного смысла (какую рисовал В. Налимов, употребляя термин «распаковка») – почему эта модель кажется нам справедливой? Почему мы предполагаем однозначность «один пользователь – один смысл»? Смысл рассматривается как рационализация и вербализация, благодаря которой текст может породить новый текст. Но сколько смысла во вневербальных структурах – в картине Пикассо, в горном водопаде, в закате на планете Маленького Принца?
Вероятно, стоило бы выйти за пространство, где предметам приписываются смыслы. Картина, воспринимаемая нами целостной, на чувстве, на эмоции, может быть расщеплена позднее на пучок восприятий, от «клево» до «поздний абстракционизм автора проявился со всей интенсивностью». И любое такое расщепление будет – неизбежно – деградацией и низведением исходного чувства. Спуском, который можно было бы и не делать.
Рационализация всегда предполагает сведение сложного к простоте, целого к части, непрерывного к дискретному, фрактала к целомерной фигуре. Рационализация – стандарт взаимодействия с реальностью, отсекание этой реальности тонкой проволокой рамки. Рационализация требуется, чтобы была цивилизация – не «цветущее многообразие», а единый стандарт. Общие денежные знаки и правила торговли, каноны изображения святых и проведения религиозных ритуалов, предписанные понимания гимна, флага и герба, многое, многое, что воплощается в ценностях, институтах и общих смыслах.
Но там, под слоем слов и предложений, значений и осмыслений, лезет и пухнет бес-смысленность, лезут бесы бессловесности, бестекстовости, беззначности. Бесы изначального, глубинного, бессознательного. Бесы, свергнутые Господом Всемогущим, Всеправым, который есть Разум и Вселенский Осмыслитель. Бесы, раз за разом загоняемые в черную и влажную бездну – чтобы не мешали.
Когда-нибудь они прорвут свой резиновый мешок.