Доделал наконец-то давний рассказ. Устал.

Вот из него начало.

Придя раньше обычного, утро застало меня лежащим в кровати. Осторожно – на цыпочках и чуть дыша – оно склонилось надо мной и прошептало: "Поздравляю, милый мальчик..." Сегодня, после немыслимо долгого отсутствия – порой мне казалось, что он где-то потерялся и не вернётся никогда – объявился мой День Рождения. Шестой по счёту. И впереди лето!..

Ну а дальше - под элжэкатом, если кому интересно.

Вы читайте и комментируйте, а я буду очень этому рад. Вот.

Итак,

ВПЕРЕДИ ЛЕТО

Придя раньше обычного, утро застало меня лежащим в кровати. Осторожно – на цыпочках и чуть дыша – оно склонилось надо мной и прошептало: "Поздравляю, милый мальчик..." Сегодня, после немыслимо долгого отсутствия – порой мне казалось, что он где-то потерялся и не вернётся никогда – объявился мой День Рождения. Шестой по счёту. И впереди – лето!..

Стоя возле окна, дозволяю ленивому мартовскому солнцу подпрыгивать на моих ресницах. Запах праздничного пирога наполняет комнату, но даже это приятное обстоятельство не способно отвлечь меня – я разглядываю лежащую передо мной серебряную шкатулку. Шкатулка притягивала меня с тех давних пор, когда однажды я обнаружил её в ящике комода. Мама тогда запретила мне даже прикасаться к шкатулке, сказав только, что это подарок моему отцу от одного человека. Отца я почти не помнил.

Зато сохранилось воспоминание об этом человеке. Вот он сидит за обеденным столом, напротив окна, спиной ко мне – я стою на пороге гостиной и вижу только тёмный силуэт, окаймлённый огненной змейкой; я кричу, потому что мне становится страшно. "Мама!" – кричу я, и она резко поворачивает голову: "Ну что – что такое?.. Ах ты, господи, иду, иду".

"Ну что тебя так напугало?" – мама стояла возле меня, а я плакал, уткнув лицо в её тёплый живот. Я не мог сказать, я не знал, почему я плачу. Когда слезы прекратились, незнакомца уже не было. Мне запомнился запах – так пахнет иногда воздух во время грозы.

Мама же тогда – когда я наткнулся на шкатулку и прибежал к ней с расспросами – побледнела и, ничего не объяснив, забрала. Странно, но даже страх перед незнакомцем и мамин запрет не заставили меня забыть о шкатулке; в своих снах я часто раскрывал её, и мы путешествовали всю ночь среди лесов с таинственными названиями, слушая песни облаков и глядя на пляску океана, наблюдая смены сезонов и полеты крылатых существ. Какие-то тени обступали нас, но я знал – пока в моей ладони лежит раскрытая шкатулка, мне ничто не угрожает. К утру я просыпался в своей кровати и сквозь тончайшую сеточку ресниц замечал подглядывающее через щель в шторах солнце. В такие моменты мне всегда хотелось смеяться... Не помню точно, когда возникла эта мысль, но однажды я твёрдо решил завладеть шкатулкой, стать её единственным хозяином.

... Мерцают лампочки, жужжит мотор – поблёскивающая машинка катается посреди комнаты, всем своим видом показывая, насколько ей хочется мне понравиться. Мама готовит пирог, мечтает о мышином короле наша кошка Мафута; все при деле.

А у меня в руках – единственный настоящий подарок! Отшлифованные временем бока, испещрённые непонятными линиями и узорами, тяжёлая крышка, открывающаяся с щелчком, который я столько раз слышал в своих снах.. Вдруг истошно заорала Мафута и выскочила вон из комнаты. "Опять над животным издеваешься!" – мамин голос хлестнул словно ветка. И – скорее, пока не пришла! – я раскрываю шкатулку.

Серебристая мелодия выпархивает из неё, а вслед за ней – тонкое прозрачное облачко, всё сотканное из легчайших ароматов. Поднимая фонтанчики искрящейся в лучах солнца пыли, забегали по стенам солнечные зайчики. Стены ожили и начали колыхаться в ритме моргания моих век, и окно само пошло ко мне навстречу и даже не пугает тёмный силуэт, возникший на его фоне; огненные змейки разгораются у него на плечах и сбегают на подоконник. Узнаю в нём того самого незнакомца, которого когда-то до слёз испугался... но нас теперь ничто не испугает, ведь мы владеем шкатулкой, мы под её надёжной защитой. И тает фигура незнакомца, растворяется в воздухе... и вместе с ним исчезает последний мой страх. Посреди сияющего великолепия слышу вдруг голос, выкрикивающий моё имя; в голосе с трудом проступают мамины интонации. "Мама – придёт! – ругать?! – ох как!.." – заворочалось в голове, и, вняв предостережению, я соскальзываю в сверкающее золотой пустотой окно.

Не знаю, сколько времени прошло, пока я был без сознания... Открыл глаза: вроде бы комната, но видно плохо, предметы растворяются в кисельных сумерках; в комнате кровать, и я лежу на этой кровати. Как-то это всё подозрительно, неужели утро вернулось повторно? Да хоть бы и вернулось, невелика беда, вот только интересно, где шкатулка... надо бы встать и найти её, пока мама не пришла. Начинаю подниматься и вдруг краем глаза замечаю шевеленье над головой; прямо надо мной, как в кошмаре, медленно движется навстречу мне тот самый незнакомец. Я хочу оттолкнуть его от себя, но руки упираются в невидимую преграду. Закрыв глаза, рывком переворачиваюсь на левый бок и вижу там... себя самого. Я стою возле окна, и что-то блестит, двигаясь по полу... подаренная игрушка! Можно не протягивать руку, чтобы понять, что это такая же преграда-зеркало, но почему я в нём так отражаюсь... Стараясь не смотреть вверх, стремительно поворачиваюсь на правый бок: там темень как в чернильнице, и в этой черноте проступают неясные очертания, и мои немые вопросы тонут там, и невероятные догадки о будущем проносятся вдруг пугающе откровенно... И в этот момент я слышу наконец его голос: "Что ты наделал! Да посмотри же на себя! Скорее назад, мы можем не успеть, мы можем не успеть!!.."

Я вдруг со всей ясностью понимаю, что этот голос до крайности мне знаком, и даже более того: а не мой ли это голос? Как всё перепуталось здесь! и как же я мог всё так хорошо забыть… Полотно памяти разорвалось вдруг, и я полетел в водоворот давно минувших событий...

Вот я стою у начала времён. Передо мной, будто нанизанные на невидимый миру ствол, – кольца минувших столетий; я ощущаю жар магмы и холод подземных пещер, наблюдаю смещение небесных светил, отмечаю новые трещины в материках; на моих глазах становятся и дряхлеют монархии, тратятся и плесневеют империи, умирают вожди и пророки... и я всё ближе к этому месту, в котором незнамо как совместились будущие и давно минувшие времена...

Вновь стою у начала времен; вот зарождается новое древо.
Я слежу за событиями и устраняю случайные, тупиковые ветви.
Я сам и есть это древо.
Хоровод лиц: носители и помощники.
Ближе и ближе...

Когда отец мальчика (того, что сейчас в зеркале слева от меня) погиб на фронте, я, сопроводив его душу в надлежащие ей места, впервые появился у них дома. Сидя напротив окна, рассказываю его вдове о тайнах шкатулки, о древе, которого я есть единственный охранник и попечитель. В подтверждение своих слов я сообщаю, когда тот или иной родился и при каких обстоятельствах умер, какими странностями обладал, каких взглядов придерживался, что любил больше всего и чего терпеть не мог.

Завершая свой долгий рассказ, я говорю:

– У меня непростая роль. Я умираю и воплощаюсь вновь с рождением очередного члена семейства. Я – хранитель рода, что опекает всё древо в целом и каждого его представителя в отдельности. А наша тайна – она вот здесь.

Я протягиваю ей шкатулку. На секунду она перестаёт вглядываться в мой темнеющий на фоне окна силуэт и бросает быстрый взгляд на шкатулку, будто боясь, что в тот же момент я исчезну. Мои педантичные выкладки делали своё дело: она начинала верить.

Я продолжал:

– Мне неведомо, при каких обстоятельствах явилась на свет эта шкатулка. По всей вероятности мы – я и шкатулка – возникли одновременно. Я не ошибусь, если скажу, что мы являем собой единое целое, обе части которого равно не могут друг без друга обходиться. В реальности дело обстоит так: я живу в каждом прямом наследнике рода, являясь в каком-то смысле частью его души. В то же время я пребываю в шкатулке, и вот эта хитрая комбинация является надёжной защитой от разлагающих влияний истории на род. Со смертью очередного его представителя я высвобождаюсь и на короткое время вновь становлюсь свободен. Я смотрю назад – в прошедшие времена. Ни одно событие, ни один самый ничтожный фактик не могут пройти мимо меня. Из многих вариантов эволюции древа я выбираю наиболее безопасный. Но чтобы всё развивалось успешно, мне необходим помощник, который обеспечил бы соблюдение двух важных условий. В этот раз случилось так, что ваш сын оказался единственным наследником в главной линии рода. Он – носитель. А вы – помощник, и значит, никто, кроме вас, не может принять участие в событиях. А теперь скажите: если всё, что я рассказал сейчас, не показалось вам умелой выдумкой, готовы ли вы услышать эти условия, готовы ли помочь мне?

Она с готовностью закивала.

– Тогда первое: вы закрываете шкатулку, и с этой минуты я исчезаю, растворяюсь в вашем сыне. Я полностью выпадаю из большой истории, для меня наступает что-то вроде летаргического сна, моя миссия на этом (до поры) завершена. Вы становитесь (то есть продолжаете быть) моей мамой, не переставая при этом быть моим помощником, ибо сразу вступает в силу второе условие: ни при каких обстоятельствах мальчик не должен узнать тайну шкатулки, он попросту не должен знать о её существовании. Последствия случайного открытия шкатулки могут быть самыми печальными; впрочем, до сих пор удавалось избежать этого. Что произойдёт в случае нарушения второго условия мне не известно; однако ясно, что судьба мальчика и судьба всего древа может необратимо измениться... Тайну шкатулки (и саму шкатулку) вы можете доверить только определённому мною человеку, и только при обстоятельствах, не терпящих отлагательств... все мы, увы, смертны...

"Мама!" – вдруг раздался детский крик; испуганный мальчик смотрел на меня, в глазах – слёзы.

"Ну что – что такое?.. Ах ты, господи, иду, иду".

Женщина направилась к плачущему сыну, я же быстро шагнул из полосы света – и исчез для любого глаза. По всей видимости, это мимолётное свидание, этот ничтожнейший контакт и разожгли позже в мальчике интерес к шкатулке. Кто бы мог это предсказать!..

Моя помощница поклялась сделать всё так, как я сказал. По моему знаку она захлопнула шкатулку, и последнее, что я помню, это щелчок крышки. Я растворился в мальчике и стал четырёхлетним ребенком и был им до тех пор, пока он не открыл шкатулку, вырвав меня из себя. Все случайности, от которых я уберегал род на протяжении многих веков, скоро расползутся по его древу...

... Мальчик тем временем уже стоял возле распахнутой шкатулки и заворожено глядел на пляску солнечных бликов... одним махом я протиснулся сквозь зеркальную препону, отгораживающую меня от него, и понёсся домой. Я летел точно сорвавшаяся со своей орбиты планета, и время закипало и пенилось вокруг. Долго ли, коротко ли – но вот, наконец, и дом; хлопают ставни, трещинки скрипят в стеклах, когда я проникаю в комнату. Вижу мальчика, спящего в кровати; и в этот момент время, которое мне удалось ненадолго обогнать, взрывает пространство комнаты: входит мама – будит меня – просыпаюсь – долго лежу в кровати – откидываю одеяло – завожу подаренную безделушку – и вот уже в моих руках заветная шкатулка (подсмотрев за мамой, я обнаружил тайник).

"Нельзя!!" – воздух беспомощно застыл у моего рта. Чем бы отвлечь? Я быстро взмахнул руками, и видение страшного пса насмерть испугало кошку; заорав, она вылетела из комнаты.

"Опять над животным издеваешься!" – донёсся голос мамы, и мгновением позже мой силуэт темнел на фоне окна, разгорались и падали на подоконник огненные змейки – но непоправимо поздно – мальчик смотрит на меня и сквозь меня в глубины надвигающегося окна – и понимая, что не успел – покидает меня последняя змейка – и услышав запоздалый вскрик вошедшей женщины – таю растворя.. юсь... прощ... ай.. те...



– Не надо... было... зачем открывал...

Дрожат губы, на щеках слёзы – мама только что вошла. Мальчик, неожиданно увидев её перед собой, не знал, что говорить. Он был испуган всем произошедшим, но больше всего – слезами матери.

– Мам, ну я ведь... одним глазком... я больше не буду, – он пытался её успокоить, а у самого слёзы вот-вот готовы были брызнуть из глаз, – я не буду!

– Ты сломал её.

На подоконнике лежала шкатулка. Металл, из которого она была сделана, потемнел, а узоры, такие строгие и нестерпимо прекрасные, переплелись в тугие и прочные узлы; одна петля треснула. Казалось, достаточно лёгкого прикосновения, чтобы шкатулка вконец испортилась.

– Я... нет... – оправдывался сын, – не ломал... я приоткрыл и... и...

– Ладно... чего уж теперь, – вздохнула женщина, – это я виновата... теперь он никогда не вернётся к нам. Никогда.

– Кто не вернётся?

– Потом... как-нибудь узнаешь. А теперь прошу тебя... мне нужно побыть одной.

Мама осторожно захлопнула шкатулку, положила её в карман халата и вышла. Оставшись один, мальчик надолго задумался. События стремительно стирались, гасли одно за другим, и вот уже неясно, сон это был или не сон, а скоро уже нельзя было сказать, случилось сегодня что-то или же наоборот, что-то должно произойти… но что именно? Всё так же задумчиво он завёл ключиком игрушку и подошёл к окну. Капли с сосулек падали в его подставленную ладонь. Поблескивая лампочками и жужжа, машинка каталась по комнате. И когда ленивое мартовское солнце запрыгало на ресницах, мальчик наконец вспомнил, что сегодня – День Рождения.

– Шестой по счёту, – промолвил он тихо, – и впереди – лето!..

1996-1998-2002