|
|
Пишет chepurga (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} chepurga)@ 2011-08-19 20:50:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Чистосердечное признание высокопоставленного ивера насчёт убийства Сталина и прочих непотребствах
Давно хотел выложить, только сейчас руки дошли. Эпохальное итервью для иверологии, прошедшее незаметно. Програма "Дорогой наш Никита Сергеевич" за 28.03.2010 в эфире радио Эхо Москвы, прочитать полную расшифровку можно по адресу http://echo.msk.ru/programs/hrushev/6664
<...>
А.КОЗЛОВ: Тут очень много было неточностей. Ну, прежде всего. Вот, эпоха так называемых стиляг закончилась со смертью Сталина – это я вам точно говорю.
К.ЛАРИНА: Сталина?
А.КОЗЛОВ: Да, в 53-м году. Потому что все началось где-то в 47-48 году, когда Сталин проиграл борьбу за Израиль. Тогда же он и расстрелял всех участников вот этого Еврейского антифашистского комитета и понял… Еще приехала Голда Меир, ее встречали несанкционированно на Белорусском вокзале, и это послужило началу крупного такого и длительного процесса государственного антисемитизма. И привело это к тому, что, вот, кульминация – это было дело еврейских врачей в 52-м году, которое перешло уже на 53-й год, и должно было закончиться депортацией всех евреев, вообще, без исключения. И об этом, в общем, кое-кто знал. Уже стояли заготовленные эшелоны, были заготовлены, по современным проектам, бараки и концлагеря, куда вывезли бы всех евреев. И как форма, так сказать, вот, подготовки населения к этому факту – потому что евреев было очень много и среди ученых, среди врачей, среди творческой интеллигенции… т.е., ну, большинство именно евреев обслуживало Сталин. Но вот он почему-то – может быть, из-за паранойи – он решил все поменять. И кстати, заодно и Политбюро, и не зря его, там… ну, в общем, Берия организовал то, что его отправили его на тот свет, потому что уже все знали: вот должно было это состояться (Так может Сталин и не был вовсе параноиком? - прим. Ч.). Одной из таких форм борьбы – это, вот, была борьба с космополитизмом. И была придумана… в «Крокодиле» в 48-м году вышла статья некоего Беляева под названием «Стиляги», и начали разрабатывать вот эту идею, что восстанавливать простых сове тских людей против тех, кто не желал быть как все. И жуткие карикатуры, жуткие были эти все лозунги, там, «От стиляги к преступнику», «От саксофона до ножа один шаг». Этих… у меня карикатур этих полная коллекция. Но самое главное, что я как раз в 53-м и заканчивал 10-й класс. И на Бродвей начал ходить где-то в 51-м году, уже будучи девятиклассником. И в Коктейль-холл начал ходить, и… И вот это я все прошел, вот эти все эти вот… облавы, кстати, начались уже в самом конце 53-го года, уже после смерти Сталина. Вот эти дружинники. До этого Коктейль-холл не трогали, это, очевидно, была такая точка… это был единственное, кстати говоря, во всем Советском Союзе – может быть, даже в Европе – заведение, которое работало до 5 утра. Это чудо было какое-то. И сейчас понятно, почему. КГБ там просто… это была такая, поднадзорная точка, где смотрели, кто туда ходит. Причем не только молодежь – я помню, туда ходили фронтовики, и очень много там людей старшего поколения сидели. И вот за ними там следили – даже больше за ними, чем за, вот, нами, такими сопляками, которые чего-то там, пытались одеваться и как-то себя вести. И вот, в общем, нагнеталась вот такая обстановка, когда действительно, людей, которые, вот, одевались непохоже на других, причесывались, ходили и танцевали и слушали какую-то музыку непонятную, вражескую – ну, джаз был просто признан идеологической диверсией, и мы все считались просто американсками идеологическими диверсантами (И правильно считались! - прим. Ч.). Мой папа, секретарь парторганизации, просто говорил: «Я тебя… все-таки дождешься, что я тебя сдам, вообще, в один из лагерей», потому что он почему-то, вот, меня считал недобитым белогвардейцем – вот так вот. Ну, он был участник Гражданской войны, поэтому для него это было самое такое, страшное название. Вот. Ну, в общем, сейчас я попытаюсь…
<...>
А.КОЗЛОВ: Ну вот я хочу сделать такую сноску, что вот все, что происходило в Москве, с большим опозданием потом – вот, после 53-го года… Я сейчас говорю про Москву и, может быть, про Ленинград. Хотя там немножко это в других формах было – это вот, Аксенов мне рассказывал, как он ходил по Невскому тоже. Но в Москве это был, вот, самый типичный вариант. И я точно говорю, что все, вот, как только Сталин умер, вот мое поколение… мы перестали ходить на Бродвей. Мы тут же переключились на совершенно… на какое-то другое времяпрепровождение. Стали собираться на квартирах, слушать «Голос Америки», причем «Music USA» на английском языке (А что так, диверсионный заказ кончился? - прим. Ч.). И поняли, что вот так подставляться под дружинников – это уже идиотизм. Т.е. это, вот, было… В общем, дело старших школьников. Как только я стал студентом, я сразу поумнел и познакомился, кстати, со старшими товарищами, которые меня приобщили к совершенно другой идеологии. И вот здесь я должен сказать, что вот то, кого называли стилягами – это было, ну, презрительное такое, понимаете – «стиляга, доходяга, бедолага», это очень было тонко придумано. Такое, уничижительное. Это были люди, которые одевались в самопальные… Ведь тогда невозможно было достать… туристов не было, и иностранных вещей, шмоток, их не было. Это шили, значит… были портные подпольные, вот эти вот ботинки. У меня были вот на такой вот подошве, в три слоя. Понимаете? И брюки узкие, длинные…
<...>
А.КОЗЛОВ: И мы стали с иронией, вот, смотреть на этих молодых людей, которые пытались, значит, как-то так выделиться тоже, и вот эти вот коки. И я… вот мне повезло, я попал тогда в компанию людей, или мы сами как-то создали этот пафос, когда мы побрились – крюкат, аэродром, короткая стрижка. Широкие брюки американского покроя. Все с лейблами, только здесь, значит… И мы стали штатниками. Т.е. мы внешне, мы ничем не отличались от простых советских людей, которые ходили в широких брюках, коротко постриженные. Но зато у нас вот здесь были наклейки, вот тут вот… (Интересная метаморфоза, мимикрия вместо открытого протеста, видимо начальство приказало кураторам молодежных движений не мешать процессам. - прим. Ч.)
<...>
А.КОЗЛОВ: Я хочу завершить тему, вот, штатников, фирменников. Просто пиком, так сказать, ну, такого, пижонства уже штатнического – это было… это совсем среди штатников образовался в Москве узкий круг людей, исчисляемых просто, может быть, десятками, может быть, даже меньше. Которые предпочитали одеваться не просто в американские шмотки, а шмотки в стиле «Ivy League». Тогда это были три университета, это Лига плюща, это самые такие… а сейчас там, по-моему, семь в Америке. И я когда был в Бостоне – уже, ну, вот, в 90-е годы – и меня там друзья эмигранты возили. И показали мне, в Бостоне, оказывается, есть стена, где вот этот плющ растет. И я наконец-то увидел, что такое Лига плюща, потому что в Бостоне один из университетов-то этих есть. И вот, откуда мы тогда доставали, вообще, сведения, вот как студенты Лиги плюща одеваются, я сейчас даже не очень понимаю. Но это было очень рискованное мероприятие – доставать эти шмотки. Это были баттен-дауны… (То есть они имели прямую связь с Лигой Плюща! - прим. Ч.)
<...>
В.ДЫМАРСКИЙ: «У стиляг было такое отработанное бессмысленное выражение глаз. Не потому что мы придурки. Просто если бы мы обнажили свой взгляд, если бы смотрели, как мы чувствуем, — все бы увидели, как мы их ненавидим. За этот взгляд можно было поплатиться (Зато сейчас можно всех ненавидеть свободно, демократия же. А то и просто убивать и геноцидировать, Сталин-то не помешает уже. - прим. Ч.)>. Вот мы и придуривались».
<...>
А.КОЗЛОВ: Нет, это все… Да, да, да. Нет, это да, это был такой период, когда я скрывал просто. Потому что, в общем, я уже тогда стал самым, так сказать, ну, в крайней степени, вот, антисоветчиком просто. Потому что можно было под 58-й уже сесть. Значит, я бы хотел сейчас просто такой, небольшой сделать анализ. Вообще, причины. Вот почему люди становились – в сталинское время – попадали вот в тех, кого за границей, в Америке называют хипстерами. Там хипстерами все несогласные, все… вот, молодежь, их много типов, этих хипстеров. Значит, значит, поверхностные были причины. Просто дух противоречия – это конфликт с родителями и с учителями. И вот, родители говорят одно, а это… ну, это вечная проблема – отцы и дети. Второе, значит – это врожденный уже… вот у меня был врожденный индивидуализм. Меня отец просто: «Ты пуп земли, индивидуалист» - это нежелание быть как все. И я ничего с этим не мог поделать. В пионерском лагере, вот, я… я уже об этом писал тоже. Когда, вот, выстаивали отряд – я же был, ну, еще дитя, еще никакой идеологии не было, это где-то было, ну, 10-12 лет мне было – вот ставили, и все строем мы шли куда-нибудь в поход, да? И все пели замечательные пионерские песни. (напевает) «Кто в дружбу верит горячо, кто рядом чувствует плечо». И просто, вот… это было во мне уже заложено с рождения – мне не хотелось петь вместе со всеми, быть как все. Я это почувствовал в детстве уже, вот это врожденное качество – не быть как все. И я… (Чистосердечное признание в принадлжености к избранным. Жаль его про Израиль не спросили... - прим. Ч.)
<...>
А.КОЗЛОВ: …о репрессиях, о роли Сталина, Берии и т.д. И эти люди, они слышали разговоры родителей, где Сталина называли, вообще, чуть ли не чудовищем, и т.д. И они становились такими уже, антисоветчиками уже с детства, понимаете? И… Кстати, вот этот тип молодежи, они не выпадали никогда вот в этих хипстеров, они держались в стороне и боялись, вообще, проявить себя. И вот, теперь я хочу еще параллельно сказать, какие же были группы, вот, в Москве социальные. Ну прежде всего, это золотая молодежь – это самый был… Для, вот, меня… я был из интеллигентской. Мой папа был, значит, преподаватель в НГПИ им. Ленина, секретарь парторганизации, мама была, значит, теоретик музыки, тоже секретарь парторганизации. А вот у меня… я дружил, учился в одной школе с семьей одного видного академика – я не буду сейчас называть фамилию, я продолжаю с ними дружить. И там… вот там именно сливались золотая молодежь, так называемая, вот это молодежь, у которых были в распоряжении квартиры. На пятницу, субботу, воскресенье уезжали, и там собирались вот эти вот процессы, так называемые, чувих туда затаскивали, и там все эти динамистки – там все это происходило. И вот там смешивались, значит, золотая молодежь и вот такая интеллигентная тоже молодежь, которая не хотела быть похожими на всех. Причем, золотая молодежь, они очень вели себя… Вот, не знаю, там, вот, Передерей – это был последний из случаев, когда уже кончилось терпение, когда у него в квартире, у академика Передерей, значит, одна девушка выбросилась просто с балкона, упала и разбилась. И тогда нельзя было скрыть, это академик. И тогда появился уже фельетон «Плесень». Это уже… вот это был самый что ни на есть пик – вот когда стали уже… уже начал расправляться с известными людьми. Вот через детей. То же самое было с Женей Дунаевским, потому что Сталину не понравилось, как Дунаевский Исаак написал песню о нем, и после этого он, значит, дал задание, и стали травить Исаака. И он быстро довольно умер. Вот. Ну…
<...>
В.ДЫМАРСКИЙ: Алексей, полторы минуты у нас остается, но вопрос очень серьезный. Почему Вы думаете, снова сейчас возникла любовь к Сталину?
А.КОЗЛОВ: Ну, вообще, это рабская психология, которая заложена, вообще, в россиянах с давних-давних времен, еще с крепостничества и с Ивана Грозного это (Не соврешь, не проживешь. Иван Грозный так же как и Сталин пытался избавиться от некоторых паразитов, не желавших "быть как все". - прим. Ч.). Она связана, во-первых, с нежеланием…
В.ДЫМАРСКИЙ: Ну уже все рассказали – про репрессии, про убийства…
А.КОЗЛОВ: Нет, с нежеланием, вообще, что-либо самому делать. Вот жить по приказу. Это очень распространенная для россиян психология. Вот ни за что не отвечать. Вот приказали – это как в армии – и делай. И ни о чем не думай. Начальство за все ответит. Это очень удобная позиция, и она устраивает обывателя, просто и обыватель ненавидит творческих людей, которые все время что-то хотят менять, чего-то по-своему все, и это раздражает их (По-моему, так как раз наоборот, всякая интеллигенция известной народности изходит на говно как бы половчее изнечтожить обывателя. А Сталина, который заставлял писать "мы не рабы, рабы не мы", наоборот, по чистосердечному своему признанию загубили. И это ли не хуцпа? - прим. Ч.), и тут ничего не поделаешь.
Давно хотел выложить, только сейчас руки дошли. Эпохальное итервью для иверологии, прошедшее незаметно. Програма "Дорогой наш Никита Сергеевич" за 28.03.2010 в эфире радио Эхо Москвы, прочитать полную расшифровку можно по адресу http://echo.msk.ru/programs/hrushev/6664
<...>
А.КОЗЛОВ: Тут очень много было неточностей. Ну, прежде всего. Вот, эпоха так называемых стиляг закончилась со смертью Сталина – это я вам точно говорю.
К.ЛАРИНА: Сталина?
А.КОЗЛОВ: Да, в 53-м году. Потому что все началось где-то в 47-48 году, когда Сталин проиграл борьбу за Израиль. Тогда же он и расстрелял всех участников вот этого Еврейского антифашистского комитета и понял… Еще приехала Голда Меир, ее встречали несанкционированно на Белорусском вокзале, и это послужило началу крупного такого и длительного процесса государственного антисемитизма. И привело это к тому, что, вот, кульминация – это было дело еврейских врачей в 52-м году, которое перешло уже на 53-й год, и должно было закончиться депортацией всех евреев, вообще, без исключения. И об этом, в общем, кое-кто знал. Уже стояли заготовленные эшелоны, были заготовлены, по современным проектам, бараки и концлагеря, куда вывезли бы всех евреев. И как форма, так сказать, вот, подготовки населения к этому факту – потому что евреев было очень много и среди ученых, среди врачей, среди творческой интеллигенции… т.е., ну, большинство именно евреев обслуживало Сталин. Но вот он почему-то – может быть, из-за паранойи – он решил все поменять. И кстати, заодно и Политбюро, и не зря его, там… ну, в общем, Берия организовал то, что его отправили его на тот свет, потому что уже все знали: вот должно было это состояться (Так может Сталин и не был вовсе параноиком? - прим. Ч.). Одной из таких форм борьбы – это, вот, была борьба с космополитизмом. И была придумана… в «Крокодиле» в 48-м году вышла статья некоего Беляева под названием «Стиляги», и начали разрабатывать вот эту идею, что восстанавливать простых сове тских людей против тех, кто не желал быть как все. И жуткие карикатуры, жуткие были эти все лозунги, там, «От стиляги к преступнику», «От саксофона до ножа один шаг». Этих… у меня карикатур этих полная коллекция. Но самое главное, что я как раз в 53-м и заканчивал 10-й класс. И на Бродвей начал ходить где-то в 51-м году, уже будучи девятиклассником. И в Коктейль-холл начал ходить, и… И вот это я все прошел, вот эти все эти вот… облавы, кстати, начались уже в самом конце 53-го года, уже после смерти Сталина. Вот эти дружинники. До этого Коктейль-холл не трогали, это, очевидно, была такая точка… это был единственное, кстати говоря, во всем Советском Союзе – может быть, даже в Европе – заведение, которое работало до 5 утра. Это чудо было какое-то. И сейчас понятно, почему. КГБ там просто… это была такая, поднадзорная точка, где смотрели, кто туда ходит. Причем не только молодежь – я помню, туда ходили фронтовики, и очень много там людей старшего поколения сидели. И вот за ними там следили – даже больше за ними, чем за, вот, нами, такими сопляками, которые чего-то там, пытались одеваться и как-то себя вести. И вот, в общем, нагнеталась вот такая обстановка, когда действительно, людей, которые, вот, одевались непохоже на других, причесывались, ходили и танцевали и слушали какую-то музыку непонятную, вражескую – ну, джаз был просто признан идеологической диверсией, и мы все считались просто американсками идеологическими диверсантами (И правильно считались! - прим. Ч.). Мой папа, секретарь парторганизации, просто говорил: «Я тебя… все-таки дождешься, что я тебя сдам, вообще, в один из лагерей», потому что он почему-то, вот, меня считал недобитым белогвардейцем – вот так вот. Ну, он был участник Гражданской войны, поэтому для него это было самое такое, страшное название. Вот. Ну, в общем, сейчас я попытаюсь…
<...>
А.КОЗЛОВ: Ну вот я хочу сделать такую сноску, что вот все, что происходило в Москве, с большим опозданием потом – вот, после 53-го года… Я сейчас говорю про Москву и, может быть, про Ленинград. Хотя там немножко это в других формах было – это вот, Аксенов мне рассказывал, как он ходил по Невскому тоже. Но в Москве это был, вот, самый типичный вариант. И я точно говорю, что все, вот, как только Сталин умер, вот мое поколение… мы перестали ходить на Бродвей. Мы тут же переключились на совершенно… на какое-то другое времяпрепровождение. Стали собираться на квартирах, слушать «Голос Америки», причем «Music USA» на английском языке (А что так, диверсионный заказ кончился? - прим. Ч.). И поняли, что вот так подставляться под дружинников – это уже идиотизм. Т.е. это, вот, было… В общем, дело старших школьников. Как только я стал студентом, я сразу поумнел и познакомился, кстати, со старшими товарищами, которые меня приобщили к совершенно другой идеологии. И вот здесь я должен сказать, что вот то, кого называли стилягами – это было, ну, презрительное такое, понимаете – «стиляга, доходяга, бедолага», это очень было тонко придумано. Такое, уничижительное. Это были люди, которые одевались в самопальные… Ведь тогда невозможно было достать… туристов не было, и иностранных вещей, шмоток, их не было. Это шили, значит… были портные подпольные, вот эти вот ботинки. У меня были вот на такой вот подошве, в три слоя. Понимаете? И брюки узкие, длинные…
<...>
А.КОЗЛОВ: И мы стали с иронией, вот, смотреть на этих молодых людей, которые пытались, значит, как-то так выделиться тоже, и вот эти вот коки. И я… вот мне повезло, я попал тогда в компанию людей, или мы сами как-то создали этот пафос, когда мы побрились – крюкат, аэродром, короткая стрижка. Широкие брюки американского покроя. Все с лейблами, только здесь, значит… И мы стали штатниками. Т.е. мы внешне, мы ничем не отличались от простых советских людей, которые ходили в широких брюках, коротко постриженные. Но зато у нас вот здесь были наклейки, вот тут вот… (Интересная метаморфоза, мимикрия вместо открытого протеста, видимо начальство приказало кураторам молодежных движений не мешать процессам. - прим. Ч.)
<...>
А.КОЗЛОВ: Я хочу завершить тему, вот, штатников, фирменников. Просто пиком, так сказать, ну, такого, пижонства уже штатнического – это было… это совсем среди штатников образовался в Москве узкий круг людей, исчисляемых просто, может быть, десятками, может быть, даже меньше. Которые предпочитали одеваться не просто в американские шмотки, а шмотки в стиле «Ivy League». Тогда это были три университета, это Лига плюща, это самые такие… а сейчас там, по-моему, семь в Америке. И я когда был в Бостоне – уже, ну, вот, в 90-е годы – и меня там друзья эмигранты возили. И показали мне, в Бостоне, оказывается, есть стена, где вот этот плющ растет. И я наконец-то увидел, что такое Лига плюща, потому что в Бостоне один из университетов-то этих есть. И вот, откуда мы тогда доставали, вообще, сведения, вот как студенты Лиги плюща одеваются, я сейчас даже не очень понимаю. Но это было очень рискованное мероприятие – доставать эти шмотки. Это были баттен-дауны… (То есть они имели прямую связь с Лигой Плюща! - прим. Ч.)
<...>
В.ДЫМАРСКИЙ: «У стиляг было такое отработанное бессмысленное выражение глаз. Не потому что мы придурки. Просто если бы мы обнажили свой взгляд, если бы смотрели, как мы чувствуем, — все бы увидели, как мы их ненавидим. За этот взгляд можно было поплатиться (Зато сейчас можно всех ненавидеть свободно, демократия же. А то и просто убивать и геноцидировать, Сталин-то не помешает уже. - прим. Ч.)>. Вот мы и придуривались».
<...>
А.КОЗЛОВ: Нет, это все… Да, да, да. Нет, это да, это был такой период, когда я скрывал просто. Потому что, в общем, я уже тогда стал самым, так сказать, ну, в крайней степени, вот, антисоветчиком просто. Потому что можно было под 58-й уже сесть. Значит, я бы хотел сейчас просто такой, небольшой сделать анализ. Вообще, причины. Вот почему люди становились – в сталинское время – попадали вот в тех, кого за границей, в Америке называют хипстерами. Там хипстерами все несогласные, все… вот, молодежь, их много типов, этих хипстеров. Значит, значит, поверхностные были причины. Просто дух противоречия – это конфликт с родителями и с учителями. И вот, родители говорят одно, а это… ну, это вечная проблема – отцы и дети. Второе, значит – это врожденный уже… вот у меня был врожденный индивидуализм. Меня отец просто: «Ты пуп земли, индивидуалист» - это нежелание быть как все. И я ничего с этим не мог поделать. В пионерском лагере, вот, я… я уже об этом писал тоже. Когда, вот, выстаивали отряд – я же был, ну, еще дитя, еще никакой идеологии не было, это где-то было, ну, 10-12 лет мне было – вот ставили, и все строем мы шли куда-нибудь в поход, да? И все пели замечательные пионерские песни. (напевает) «Кто в дружбу верит горячо, кто рядом чувствует плечо». И просто, вот… это было во мне уже заложено с рождения – мне не хотелось петь вместе со всеми, быть как все. Я это почувствовал в детстве уже, вот это врожденное качество – не быть как все. И я… (Чистосердечное признание в принадлжености к избранным. Жаль его про Израиль не спросили... - прим. Ч.)
<...>
А.КОЗЛОВ: …о репрессиях, о роли Сталина, Берии и т.д. И эти люди, они слышали разговоры родителей, где Сталина называли, вообще, чуть ли не чудовищем, и т.д. И они становились такими уже, антисоветчиками уже с детства, понимаете? И… Кстати, вот этот тип молодежи, они не выпадали никогда вот в этих хипстеров, они держались в стороне и боялись, вообще, проявить себя. И вот, теперь я хочу еще параллельно сказать, какие же были группы, вот, в Москве социальные. Ну прежде всего, это золотая молодежь – это самый был… Для, вот, меня… я был из интеллигентской. Мой папа был, значит, преподаватель в НГПИ им. Ленина, секретарь парторганизации, мама была, значит, теоретик музыки, тоже секретарь парторганизации. А вот у меня… я дружил, учился в одной школе с семьей одного видного академика – я не буду сейчас называть фамилию, я продолжаю с ними дружить. И там… вот там именно сливались золотая молодежь, так называемая, вот это молодежь, у которых были в распоряжении квартиры. На пятницу, субботу, воскресенье уезжали, и там собирались вот эти вот процессы, так называемые, чувих туда затаскивали, и там все эти динамистки – там все это происходило. И вот там смешивались, значит, золотая молодежь и вот такая интеллигентная тоже молодежь, которая не хотела быть похожими на всех. Причем, золотая молодежь, они очень вели себя… Вот, не знаю, там, вот, Передерей – это был последний из случаев, когда уже кончилось терпение, когда у него в квартире, у академика Передерей, значит, одна девушка выбросилась просто с балкона, упала и разбилась. И тогда нельзя было скрыть, это академик. И тогда появился уже фельетон «Плесень». Это уже… вот это был самый что ни на есть пик – вот когда стали уже… уже начал расправляться с известными людьми. Вот через детей. То же самое было с Женей Дунаевским, потому что Сталину не понравилось, как Дунаевский Исаак написал песню о нем, и после этого он, значит, дал задание, и стали травить Исаака. И он быстро довольно умер. Вот. Ну…
<...>
В.ДЫМАРСКИЙ: Алексей, полторы минуты у нас остается, но вопрос очень серьезный. Почему Вы думаете, снова сейчас возникла любовь к Сталину?
А.КОЗЛОВ: Ну, вообще, это рабская психология, которая заложена, вообще, в россиянах с давних-давних времен, еще с крепостничества и с Ивана Грозного это (Не соврешь, не проживешь. Иван Грозный так же как и Сталин пытался избавиться от некоторых паразитов, не желавших "быть как все". - прим. Ч.). Она связана, во-первых, с нежеланием…
В.ДЫМАРСКИЙ: Ну уже все рассказали – про репрессии, про убийства…
А.КОЗЛОВ: Нет, с нежеланием, вообще, что-либо самому делать. Вот жить по приказу. Это очень распространенная для россиян психология. Вот ни за что не отвечать. Вот приказали – это как в армии – и делай. И ни о чем не думай. Начальство за все ответит. Это очень удобная позиция, и она устраивает обывателя, просто и обыватель ненавидит творческих людей, которые все время что-то хотят менять, чего-то по-своему все, и это раздражает их (По-моему, так как раз наоборот, всякая интеллигенция известной народности изходит на говно как бы половчее изнечтожить обывателя. А Сталина, который заставлял писать "мы не рабы, рабы не мы", наоборот, по чистосердечному своему признанию загубили. И это ли не хуцпа? - прим. Ч.), и тут ничего не поделаешь.
