Слоны или l'état d'angoisse.
Самое лучшее лекарство - в больших количествах заниматься любовью. Неспокойно-истерично: дрожат пальцы, извивающиеся змеи поселились во мне где-то в метре и сорока сантиметрах над полом; нельзя курить и никакого кофе. Я боюсь своего телефона.

Все звуки мешаются в моей голове, церковные песнопения, которых я никогда не слышала. С улице тянет свежестью. Раскрывать окна небезопасно: ты их впустишь, а уйти не захотят. Это не страшно, но противно. Мне кажется, или цветы в моей комнате оживают, когда я уезжаю из дома?

Я давно не сдерживала слова, рвущиеся с языка. Подняв глаза, я почувствовала, что хочу сказать, но, естественно, ничего не произнесла. Я и сейчас не желаю говорить. Мне очень страшно.

Слоны. Мне сейчас могут помочь только слоны.

На кухне их трое. Жутковатый экземпляр в исполнении Побережника висит над кухонным столом: оранжевый на синем фоне, правая передняя нога его изгибается в двух местах как лесенка, единственный нарисованный глаз - человеческий, с длиннющими ресницами. На полке над раковиной слон, вырезанный из кокосового ореха; я точно знаю, что внутри него лежит пахучий зеленый чай. На холодильнике стоит темно-серый фаянсовый слон-чайник; на крышке у него маленький желтый цыпленок.

И еще трое в кабинете. Один вышагивает из картины, висящей над диваном, на хоботе маленькая бабочка, розово-персиковые и бежевые оттенки, любимые мамины цвета. Я забыла, как зовут художницу. Вырезанный из дерева, темно-шоколадный - на полке над телевизором, относительно маленькие ушки; насколько я помню Брэма, он индиец. И еще один на верхней полке левого книжного шкафа, по-моему, из яшмы, гладкий, в разводах.

Их шесть, а должно быть семь для полного счастья, не так ли? У меня был еще один, глиняный, белого цвета слон-колокольчик. Веселый, я называла его Ганешей. Кажется, я разбила его. Давно. Нет, правда, может, все дело в том, что одного не хватает? Случайно смахнула его со стола.

Я куплю еще одного слона, и все наладится. Хотя я абсолютно не верю в банальное число семь, но это лучше, чем шесть. Два и пять - самый замечательный расклад. Пифагор был бы мною доволен. Я же ничего не говорю про петухов? Правда, я люблю острую горячую фасоль в пряном томатном соусе. Эх, всегда все не слава Богу...