Город.
Город распался на составляющие; его длинное каменное тело прижато к реке, а дрянные дороги связали по рукам и ногам. Огни подмигивают друг другу с разных берегов, но не становятся от этого ближе. Чужие друг другу люди входят по утрам в душные автобусы: сорок минут бессильной злобы от неспособности охранить свой личный покой, хотя бы несколько сантиметров, куда доступ был бы запрещен.

По утрам на площади у вокзала толчея, из многочисленных ларьков вразнобой доносятся пульсирующие клубные ритмы. Маленькое табло под самой крышей отмечает точное время, опоздавшее на два часа, и напоминает о том, что невидимый воздух имеет свой вес. Спешащие люди оскальзываются на гладких неровностях отполированнного льда.

Усталое время очерчивает границы людских потоков. Полдень, машины гудят, торопя смену цветов светофора. В пять часов в воздухе висит нетерпеливое ожидание конца нудного рабочего дня; пробки у моста и на главном проспекте.

Лица мешаются в едином коктейле, не имеющем определенного цвета. Туда-сюда, тысячи людей, спускающихся от рынка к эспланаде. И у обочины тротуара, в десяти метрах от остановки вечный взгляд таких же черных, как у меня, глаз. Она смотрит на меня с укоризной, эта цыганка, что держит на руках младенца и сидит на земле.

Город не грустит и не веселится: ему этого не нужно. Смена сезонов лишь оттеняет его вечную скуку. Ближе к вечеру бары, кофейни, рестораны полнятся людьми. Они смотрят фильмы, танцуют в ночных клубах, скупают ненужные вещи, обсуждают последние новости. Фонари украшают город; в сумерках не видно его бесстрастного некрасивого лица.

И когда за окном совсем темнеет, а дорога тускло отсвечивает в отблесках ближнего света, я сажусь в машину, молча, прочь из этого города. Меня везут между темных сосен, стоящих стеной на фоне черно-серого неба. Мимо складов, где продают сахарный песок и черные шины, вдоль труб, железных дорог и странных зданий, мимо заправок и ларьков, освещенных неяркими лампочками дешевых неоновых фонарей. На кольце налево, прямо до упора и снова налево, во двор, к реке. Под сияние у подьезда, вверх по ступеням, в лифт, домой. Не включая света, я стою у окна: на другом берегу во тьме нарисована разноцветными лампочками длинная дрожащая полоса.

Мне хочется верить, что здесь, у порога, он кончается и больше не имеет надо мной власти. Вот только я точно знаю, что этот город никогда меня не отпустит.