Les oreilles me tintent.
Пойманная мысль трепыхается в воздухе, как раненная птица, неожиданная и странная. Я люблю этот город. Обостренное кровопотерей и ушибами ощущение влажного затхлого воздуха, действующее как наркотик, рождает в моих дневных снах воистину причудливые построения.

Я так часто повторяю: мне не интересно место, в котором я живу, покуда меня окружают те, кто меня любит. Или те, кого люблю я, - есть ли разница?

Мои дневные сны - предчувствия слабых перемен. Маленькие молоточки, стучащие по вискам. Я впитываю каждое слово, что пробивается сквозь морозную музыку в голове. Растущий перед входом в экономический корпус ПГУ шиповник подобен алтарю; когда бы я не была такой уставшей, я бы увидела Алефа, который, я уверена, всегда был и будет там.

Окна - это картины; они не похожи на телевизор. Менее грубые и беззастенчивые. Уличная жизнь мне совсем не слышна; но, может быть, это зреет во мне умение рассказывать истории? Иначе, почему я открываю окна, спускаюсь на улицу, иду по земле?

Живое пространство - там, по ту сторону улицы.

Когда я перебегаю ее и смотрю на себя из окна, туда, вниз, где я бегу через дорогу, неизменно удивляясь тому, как же много машин и как же много людей, эта звенящая пустота наконец заполняет маленький канал между бегущей и стоящей у окна. Незримая пуповина накрепко связывает меня с той, что не верит телевизорам, а поэтому смотрит в окно.

Одинокая. Как всегда. Но мне ее не жаль. Она ничего не умеет, и не хочет учиться жить не одна.