– Сейчас, сейчас, – док успокаивающе кивнул Реброву, взял ремень и стянул голые локти девушки у нее за спиной.
Девушка вскрикнула.
– Не бойсь, больно не будет, – Коля расстегнул ее черную юбку.
– Я беременна! – заплакала девушка.
– То-то я смотрю, живот… – Коля дернул юбку.
– У меня мать больная, ребята, отец инвалид! Вы меня отпустите?
– Отпустим, – кивнул док, роясь в инструментах.
– Ваш… этот сказал – поебем и отпустим, а ребенка не заденем… ребята, я денег пришлю! – зарыдала она.
– Поебем и отпустим, это точно. Ребенка не заденем. Это я гарантирую. Давай, – док подошел к столярному станку.
Коля подволок голую девушку, они быстро зажали ее голову в деревянный тиски. Она громко закричала.
– Да не бойсь ты, не больно ведь, – Коля слегка ослабил зажим.
Док приложил к затылку девушки электрорубанок, включил.
Девушка завизжала. На пол посыпалась костная стружка.
– Все, все, – он выключил рубанок, осмотрел отверстие в затылке и стал расстегивать брюки. Девушка визжала, кровь тонкой струйкой протекла по ее спине.
Док приспустил брюки, стянул трусы и направил свой напрягшийся член в отверстие:
– Милая…
Член вошел в череп девушки, выдавив часть мозга. Девушка замычала, засучила голыми ногами.
– Милая, милая, милая, – док задвигался, облокотившись на станок. Девушка мычала. Кровь и мозговое вещество стекали по спине. Ноги ее судорожно задергались, в промежности показалась кровь, она выпустила газы.
– Милая, милая, ми-и-ила-а-ая, – застонал док, прижимаясь лицом к станку.
– Мы ебем наверняка, – улыбнулся Коля, перебирая инструменты. Док громко застонал и замер. Девушка молча дергалась. Док приподнялся, член его с чмокающим звуком вышел из черепа. Он подошел к табуретке, на которой стояла кастрюля.
Коля подал ему обмылок и скупо полил воды из бутылки.
– Ой, ой… – вздохнул док, неторопливо обмывая член.
– Птичьи гнезда! – засмеялся Коля.
– Пухначев и Мензелинцев! – выкрикнул Ребров, теряя терпение. Пух-на-чев! Мен-зе-лин-цев!