Владимир Бушин
Вы, наверное, не читаете газету "Завтра". Газету "День", наверное, тоже не читаете. "Правду", "Советскую Россию" и "Патриот" не выписываете. Я, кстати, тоже. И совершенно зря, потому что во всех этих изданиях публикуется Владимир Бушин - ветеран войны, выпускник Литинститута 1951 года, убежденный коммунист и сталинист, а также блестящий публицист, в пух и прах разносящий самых разных деятелей и несгибаемо проводящий линию партии. Только партии уже нет, и Бушин иногда напоминает одинокого солдата в окопе.

Вот несколько цитат из разных статей:

О Павлике Морозове:
"Морозов Павел лежал от дороги на расстоянии 10 метров, головою в восточную сторону. На голове надет красный мешок. Павлу был нанесен смертельный удар в брюхо. Второй удар нанесен в грудь около сердца, под каковым находились рассыпанные ягоды клюквы. Около Павла стояла одна корзина, другая отброшена в сторону. Рубашка его в двух местах прорвана, на спине кровяное багровое пятно. Цвет волос — русый, лицо белое, глаза голубые, открыты, рот закрыт. В ногах две березы..."

О Собчаке:
"По НТВ Собчака тотчас провозгласили "человеком европейской внешности", за что, мол, его и преследовали, даже травили. Кто? Естественно, люди не с европейской внешностью, а с русскими рожами... Потом в передаче по РТР появились на экране известный ленинградский европеец Олег Басилашвили и известная ленинградская европейка Бэла Куркова. Европейка спрашивает: верит ли европеец, что Собчак умер своей смертью? Тот отвечает, что в жизни, мол, вообще, в Европе в частности, а уж в России особенно, всё возможно, но в данном конкретном случае он не верит, что живой человек умер просто так, как говорится, за здорово живешь. С чего, дескать, мог умереть такой замечательный деятель демократии, тем более, если он доверенное лицо Путина на предстоящих выборах! В свою очередь европеец спрашивает европейку: верит ли она. Европейка Бэла решительно, убежденно заявляет: "Я тоже не верю!.." Тут кадр меняется, возникает безымянная старушка в лисьем воротнике и зловещим голосом мужика в страшном сновидении беременной Анны Карениной ("Родами умрете, матушка, родами...") медленно произносит: "Это политическое убийство. В городе все говорят... Политическое..." И исчезает".

О нравственности власти:
"Вдруг в сей миг всеобщего пьяного ликования распахнулась дверь, и с мертвой девочкой на руках в Екатерининский зал вошел Сталин. Рядом с ним — вставший из мраморной могилы у Кремлевской стены — Неизвестный Солдат. Для других неизвестный, но Сталин-то сразу его узнал: это был Иван Иванов, колхозник из Сапожковского района Рязанской области. На плече у Ивана висел старомодный, но ныне безотказный автомат ППШ.
За столом произошло смятение: Шойгу подавился осетриной, Устинов почувствовал внезапную тяжесть в штанах, у Грызлова из обеих ноздрей потекла икра: из правой — черная, из левой — красная, Иванов упал в обморок, а Путин, в кризисные часы страдающий синдромом Горбачева, куда-то исчез, просто растворился на глазах…"

О Евтушенко и Вознесенском:
"Но больше всего здесь изумляет то, что об акции своего беспримерного мужества один молчал, как уже сказано, 28 лет, а второй аж 41 год. И так это мужество было умело замаскировано, что ни одна живая душа, даже собратья по стихотворству, о нем не догадывалась".

О Галине Вишневской:
"Так изъяснялись когда-то дамы ограниченной ответственности на Цветном бульваре в Москве да на Лиговке в Ленинграде".

О Минкине:
"В "Московском комсомольце", любимой газете столичных проституток, давно уже в поте лица своего трудятся два однояйцевых близнеца — Марк Дейч и Александр Минкин, большие журналисты с асфальтовой дороги. Они очень похожи и внешне, и по внутренней сути, и по литературной манере, главные черты коей — визг и вопли, судороги злобы и зубовный скрежет. Но каждому хочется выглядеть самобытной личностью. Так вот, чтобы их не путали, Минкин вырастил на подбородке некоторую растительность. Кроме того, Дейч, пожалуй, умнее Минкина, но Минкин, пожалуй, эрудированней Дейча: читал воспоминания одного битого немецкого генерала. Поэтому при желании отличить их всё-таки можно".

А что он о Солженицине пишет, вообще цитировать страшно. Жжот, реально жжот.

И все в таком же духе. Иногда передергивает, иногда явные натяжки встречаются, а его любовь к Сталину и коммунизму вообще близка к религиозной.

Только что с огромным удовольствием прочитал подряд три его книги.