Цивилизованный западный человек, какие бы чудеса и диковины он не встретил, никогда не позволит открывшемуся зрелищу поколебать его самодовольство, опустить свою самооценку. Он никогда и ни за что не признает чужое лучшим, чем своё — более того, он докажет себе и другим (в том числе и этому самому «чужому»), что оно скверно и уродливо, что предполагаемое солнце состоит из пятен, а его свет — игра теней.

При этом подобный подход совершенно не мешает высматривать у чужих то, что плохо лежит и преспокойно присваивать всё полезное. Тот же условный путешественник по Московии непременно доложился бы «где следует» — после чего специально посланные люди занялись бы интересными умениями московитов. Но изначальное презрение сохранилось бы и даже укрепилось. «Допустим» — скажут специальные люди, — «у этих уродцев в самом деле есть пара-тройка забавных вещичек, и мы их заберём себе. Но мы-то будем их использовать по-цивилизованному, а не как эти недочеловеки».

Эта дисциплина взгляда не является врождённой. Всё дело в постановке глаза, в искусстве видеть. Западного ребёнка — особенно ребёнка из правильной, хорошей семьи — этому учат: зорко подмечать все малейшие физические и умственные недостатки окружающих, вышучивать их, находить уязвимые места. Точно так же, его учат закрываться от чужих взглядов, сохранять лицо, избегать ситуаций, в которой можно попасть впросак или выглядеть смешным, и так далее. В результате вырабатывается острый, булавочный взгляд, исполненный априорного презрения к чужому и чуждому.