Для всего эмигрантского Шмелева характерна эта штука - идеализация русской дореволюционной жизни, этакая старомосковская пастораль... и в рассказах, и тем более в романах. При том, что в жизни оставался довольно едким товарищем (по переписке судя). Мне эти его произведения представляются чем-то вроде созданной им самим реальности "для себя" или "для немногих", чтобы выжить и не повеситься. Такая как бы сказка, куда можно прятаться.