После гроба
На выходные я ездила в Вермонт – подвернулась работа. Русский режиссер-документалист решил сделать фильм о Билле Коффине, известном священнике-харизматике, умершем минувшей весной. Надо было ехать в Вермонт, говорить с его родственниками – женой, братом. Мы поехали.



Во время второй мировой Коффин пошел добровольцем в армию. Оказался в Германии. Там ему в какой-то момент после окончания войны поручили отправлять на родину русских пленных и перемещенных лиц. Была такая ночь, когда он был ответственный за эту операцию. Его поразило, что происходило в ту ночь. Люди разбивали окна и перерезали себе глотки стеклом. Вешались. Он все равно приказ выполнил, отправил людей, как он понял, на что-то страшное. И его это сильно перепахало.

Билл знал хорошо русский, поработал после войны в ЦРУ – готовил шпионов к заброске в Союз. Назывался – капитан Холидэй. Однажды подготовил четырех человек, их забросили, но кто-то их уже сдал. Их расстреляли. Он с ними общался близко, много сил вложил, и вообще. В общем, он так уже не мог. Решил стать священником – пресвитерианская церковь.

В 50-е – 60-е около 20 лет проработал университетским капелланом в Йейле. Еще стал борцом за civil rights, работал с деятелями черного освободительного движения, с Мартином Лютером Кингом. Потом – против войны во Вьетнаме. Судили их тогда вместе с доктором Споком, который никак тоже не мог пережить, чтобы во Вьетнам отправляли детей, воспитанных по его книжке. Вообще, много раз сажали – он все время нарывался. Потом служил в Нью-Йорке – там есть большая такая церковь рядом с Колумбией – Riverside Church. Очень свободных взглядов, много там геев, цветного народа, разной дайверсити.



Много написал книжек, был блестящим оратором, очень артистичный. Вообще такой яркий, притягательный, все от него тащились. Был хорошим пианистом, играл. Любил есть, выпивать, тусовался с русскими, громовым голосом распевал русские народные песни. За пару лет до смерти случился инсульт – жена очень с ним работала, помогла восстановить речь. После этого еще служил, говорил, только немножко медленно. Потом уехали из Нью-Йорка вот в этот вермонтский дом, где мы были, на родину жены. И довольно скоро умер.

А жена осталась, вдова, Рэнди. Она его была младше на 22 года, это третья жена. Глаза провалены, вся заплаканная, явно пьет. Говорит, что Билл научил пить русскую водку. В морозилке – показала нам – до сих пор “его” водка лежит. Мы с ней другую пили, поминали. Так ей тяжко было все это вспоминать, плакала, не может без него. Хорошо, там в деревне еще одна дочка живет с внуками, еще родственники – не совсем одна, все же. Но страшно, страшное дело. Она все время говорила, каким он был шумным, ярким, как он всех заводил, все устраивал. А Рэнди... Это вот такие люди в Америке – я их называю титанами, они дети земли. Они очень сильные, искренние, хорошие и свои. Я всегда обижаюсь, когда огульно охаивают стереотипических американцев вообще, потому что такие есть прекрасные, я их достаточно видела.

Ей, видно, очень важно было это, что из России приехали снимать фильм про ее Билла, все расспрашивают, все им не все равно. Первый день она выплакалась, на другой уже была сильно лучше. Даже смеялась. Пошла за альбомом, принесла – упс, говорит, сорри! Это альбом с моей первой свадьбы! Все смеялись. Все-таки, очень терапевтичная у меня работа – с людьми разговаривать. Я так думаю, что от этого общения всем было хорошо. Было красиво смотеть на старичков в этом доме, в этом интерьере – брат Билла Нэд с женой, Рэнди со смешной собакой Фрэнки. А там такой настоящий дом деревенский, за окнами красивый rural Вермонт, лошадки пасутся на склонах.

Но теперь эта Рэнди у меня – просто заноза в сердце. Как она там сидит в этих вермонтских горах без своего Билла. Все делает там, что надо, а его нет. И, кажется, именно важно, что его было так много, что он все собой заполнял, весь возможный объем. И поэтому теперь такая пустота. Конечно, думается о вреде привязанностей и Сансаре.

Наша европейская культура сильные связи культивирует – любовь до гроба, как круто. Ладно, а после гроба – что? Но вот я поделилась своими соображениями с парой друзей (кстати, мужчин), а они говорят – а что тут можно сделать? Но, по-моему, можно. Чтобы не был сперва такой high, а потом – такой down. Мне кажется, надо как-то ровнее и восточнее. Я полюбила Рэнди, и мне жалко, что харизматик Коффин увел ее в эту сторону, по дороге страстей. Он вообще был за страсти, passion – важный концепт в его писаниях. Он приравнивал страсть к полноте жизни, а в возможности последней для него и заключалось величие Господа.