Первый арест Льва Николаевича и хлопоты А.А.А.
Первый арест Льва Николаевича и хлопоты А.А.А.

(Из мемуаров Эммы Григорьевны Герштейн)

«Утром телефонный звонок. Лёва : «Можно сейчас заехать ? «Такие его внезапные появления и исчезновения вызывали в моей памяти роман Горького, где один из братьев, кажется, по имени Яков, странствовал по России. Иногда он приходил домой, о чём извещал стук в окно. Поужинает, поговорит с родными о чём-нибудь важном, переночует и снова уйдёт, неизвестно -надолго ли, навсегда ?...
Он стоял в коридоре в невозможном пиджаке и в брюках с огромными заплатами на коленях.
Смутился, здороваясь со мной в нашей как-никак приличной квартире.Отрастил усы- татарские,
тонкие,спускающиеся по углам рта.
Мы решили поехать в Коломенское.Тогда это был долгий путь-на трамвае, потом на автобусе, а затем ещё пешком. На нём был всё тот же плащ с короткими , не по росту рукавами и засаленным воротником.Мы долго ждали трамвая.
Кругом люди.На нас посматривали.
Пока шли пешком, Лёва рассказывал, как ехал в экспедицию.Всем участникам университетская администрация дала деньги на проезд, ему-нет. Он пошёл в учебную часть.»Гумилёв, ты чего
нервничаешь ?»-«Да вот жить не дают,-он швырнул на пол стопку книг,-в экспедицию не пускают».В конце концов он поехал на свой счёт, а там на месте М.И.Артамонов взял его к себе на раскопки.Очень хорошо рассказывал Лёва.У него было так же весомо каждое слово, как у Анны Андреевны.Повествование всегда было эпическим,а в нём заключалась трагедия, но на это не нажималось ни словом, ни интонацией.(Потом он утратил этот стиль.)
Мы осмотрели церковь Вознесения и хоромы, про которые почему-то было неверно сообщено, что это дворец царя Алексея Михайловича.Какие низкие потолки и двери.»Рассчитаны на человеческий рост, а в XVIII веке стали строить выше».Лёва всё осмысливал исторически.
По дороге мы видели, как женщины-рабочие копали землю.»Зачем заставляют женщин делать эту тяжёлую работу ?Ведь они рожать не смогут»
Был последний октябрьский солнечный день. Мы сели на скамью под вязами против Казанской церкви.Где-то вдали прошёл человек.»Который час ? «-«Пять часов».
Ни слова ни говоря , мы дружно вскочили.(Всё у нас было ладно, несмотря на то, что мы не виделись несколько месяцев.)Как быстро пролетело время, ведь сегодня же вечером ему ехать в Ленинград, а он хотел ещё зайти к Клычковым.
В автобусе Лёва вёл себя вызывающе, почти что подставлял подножку рабочим, возвращавшимся домой с какого-то заводика.
В своей мятой фуражке он выглядел бывшим офицером. Его ненавидели, но боялись из-за его дерзости.Он вообще любил препираться в трамваях, чтоб последнее слово оставалось за ним.
Дома пообедали. Мрачен он был со своими татарскими усами.
Помолчав, заявил :
-Когда я вернусь в Ленинград, меня арестуют.
_?
_Уж мы знаем.Летом была допрошена наша приятельница.Её выпустили, но она всё подтвердила.
_Что подтвердила ?
-Были у нас разговоры дома при ней.
Я не спросила, какие разговоры-вероятно, «петербургские», «дворянские», «ихние».
Я плакала.
К Клычковым он уже не успел и не звонил, а прямо от меня поехал на вокзал.Опять мы прощались в той же моей комнате, с той же перспективой никогда больше не увидеться.Эта встреча больше походила на благословение, чем на любовное свидание.Прощальным словом Лёвы было : «Прими православие».
Что я делала в последующие дни ? Не знаю. Вестей из Ленинграда не было.
Своей тревогой я поделилась с Леной. Она милостиво признала : «Да, вы связаны»,-но всё-таки прибавила : »Не люблю романы каторжников, не нравятся они мне»
А вот Анне Андревне они «нравились».
Нет, её растрогала не наша с Лёвой встреча. Она, вероятно, и не знала о ней.Но двадцать лет спустя, когда на наших экранах появились знаменитые итальянские фильмы, она настояла, чтобы я поехала с ней в один из дальних кинотеатров, где повторно показывали «У стен Малапаги». Анна Андреевна уже видела эту картину, но готова была смотреть её ещё и ещё. Напомню, что на экране героиня и герой встречаются и прощаются перед его арестом. Неминуемое наказание ждёт его не за выдуманное, а за настоящее уголовное преступление, но всё равно, говорила Анна Андреевна, это-«наше», это- про нас.
В середине 30-х годов в нашем кинематографе можно было видеть только фильмы вроде ненавистных мне «Весёлых ребят» и «Цирка». Именно в эти тревожные, неопределённые дни меня вытащил кто-то на предвечерний сеанс подобного фильма. Я пошла нехотя и с досадой вернулась домой. Вижу- в передней на маленьком угловом диване сидит Анна Андреевна. Вся
напряжённая , она дожидается меня уже несколько часов .Заходим в мою комнату.»Их арестовали».
-«Кого их ? - «Николашу и Лёву.»
Она переночевала у меня. Спала на моей кровати. Я смотрела на её тяжёлый сон, как будто камнем придавили. У неё запали глаза и возле переносицы появились треугольники .Больше они не проходили. Она изменилась на моих глазах.
Потом я отвезла её в Нащокинский - она ещё сама не знала, к кому она зайдёт. Ведь неизвестно, кто и как её примет. Целый день я ждала её звонка. Она меня вызвала только на следующее утро. В чьей квартире она ночевала, я точно не знаю, кажется, у Булгаковых. Мы встретились у ворот дома. Она вышла в синем плаще и в своём фетровом колпаке, из-под него выбились и развевались
длинные пряди волос. Она ничего не замечала. Она смотрела по сторонам невидящими глазами.
Мы пошли искать такси. Кропоткинская площадь и Волхонка были перерыты и в нескольких местах перегорожены из-за строительства метро «Дворец Советов» на месте взорванного храма Христа Спасителя. Осенняя грязь. Она боялась перейти улицу. Вдали показалась машина.
«Нет, нет, ни за что».-«Машина ещё далеко, идёмте»
Она ставила ногу на мостовую и пятилась назад. Я её тянула. Она металась. Машина приближалась.
Рядом с шофёром сидел человек в кожаной куртке. Они заметили нас и, казалось, посмеивались.
Приближаясь, человек в кожаной куртке вглядывался в эту странной фигуру , похожую на подстреленную птицу, и …узнавал. Узнавал, жалея, ужасаясь…Вот эта безумная мечущаяся нищая –знаменитая Ахматова ?Вся эта физиономическая игра промелькнула перед моими глазами. Вероятно, некогда этот человек был её поклонником, влюблялся в неё на вечерах поэтов.(А теперь и себя не узнаешь, милый мой, в кожаной куртке, рядом с водителем , в казённой машине.)Они проехали.
Кое-как мы перешли улицу и нашли такси.
Шофёр двинул машину со стоянки , спросил , куда ехать. Она не слышала. Я не знала, куда мы едем. Он дважды повторил вопрос, она очнулась : «К Сейфуллиной, конечно».-«Где она живёт ?»
Я не знала. Анна Андреевна что-то бормотала. В первый раз я услышала, как она кричит, почти взвизгнула сердито :»Неужели вы не знаете , где живёт Сейфуллина ? «
Откуда мне знать ? Наконец я догадалась : в Доме писателей ? Она не отвечала .Кое-как добилась: да, в Камергерском переулке. Мы поехали. Всю дорогу она вскрикивала : «Коля…Коля…кровь…»
Я решила , что Анна Андреевна лишилась рассудка. Она была в бреду. Я довела её до дверей квартиры. Сейфуллина открыла сама. Я уехала.
Через очень много лет , в спокойной обстановке, Ахматова читала мне и Толе Найману довольно длинное стихотворение. Оно показалось мне знакомым.»Мне кажется, что давно вы мне его уже читали»,- сказала я.»А я его сочиняла, когда мы с вами ехали к Сейфуллиной»,-ответила Анна Андреевна. Я предполагаю, что из этого стихотворения напечатано одно стихотворение, изменённое самой Ахматовой для цензуры :

….За ландышевый май
В моей Москве кровавой
Отдам я звёздных стай
Сияние и славу…
(Напечатано «стоглавой», но в автографе для эпитета оставлено пустое место)
Но вернёмся к 30-м годам, к тем напряжённым дням.
Я не заметила, сколько времени прошло - два дня ? Четыре ?
Наконец телефон, и снова одна только фраза : «Эмма , он дома ! «
Я с ужасом : «Кто он ?»-«Николаша, конечно».Я робко : «А Лёва ?» - «Лёва тоже».
Она звонила из квартиры Пильняка.Я поехала туда, на улицу Правды.Там ликование.Мы с ней сидели в спальне. Из соседней комнаты доносится музыка. Приехали гости.Какой-то важный обкомовец и ещё кто-то.»С тремя ромбами»,-шепчет мне Анна Андреевна. Все они хотят
Все они хотят видеть Ахматову-поздравлять … с «царской милостью» ?
Но Анна Андреевна должна мне многое рассказать.Пильняк заходит, нетерпеливо зовёт её.Она говорит : «Борис Андреевич, это Эмма ! «
Но ему ни до чего, ему нужно торжество с гостями в столовой. Он неохотно нас оставляет.
Что же мне рассказала Анна Андреевна ?
Всё было сделано очень быстро.Л.Н.Сейфуллина , очевидно, была как-то связана с ЦК партии.
Анна Андреевна написала письмо Сталину, очень короткое.Она ручалась, что её муж и сын не заговорщики и не государственные преступники.
Письмо заканчивалось фразой : «Помогите, Иосиф Виссарионович !»
В свою очередь Сталину написал Пастернак. Он писал, что знает Ахматову давно и наблюдает её жизнь, полную достоинства. Она живёт скромно, никогда не жалуется, ничего никогда для себя не просит.»Её состояние ужасно»,-заканчивалось это письмо.
Пильняк повёз Анну Андреевну на своей машине к комендатуре Кремля , там уже было договорено, кем письмо будет принято и передано в руки Сталину.
Для себя я отметила разницу в отношении писателей к Мандельштаму и Ахматовой.
Там чувство долга по отношению к замечательному поэту, здесь тот же долг , но согретый непосредственным чувством любви.
Рассказ Анны Андреевны был прерван Пильняком.Он торопит.Она вышла в соседнюю комнату показаться.Зазвучал туш-это Пильняк завёл новую пластинку, торжественно провозглашая:
«Анна Ахматова!»
Тем временем, дожидаясь в спальной Анну Андреевну, я написала короткую записку Лёве.
Анна Андреевна вернулась на минуту из столовой, чтобы проститься со мной.Я прошу её взять моё письмо.
«Что вы, что вы ! Какие там письма! Не возьму ничего»
Она всего боялась :писем, обыска в поезде…И правильно сделала.Мало ли как я могла написать в этой записке про Сталина.»Ну, -говорю я,- тогда скажите на словах: Лёва должен воспользоваться чрезвычайными обстоятельствами и просить разрешения сдавать курс экстерном. Он не вынесет обстановки. К нему будут приставать студенты .Он как-нибудь не так скажет: меня, мол, Сталин выпустил.Это опасно, его обвинят в хвастовстве и упоминании имени «божества» всуе.
Я уходила домой. Она пошла за мной в переднюю.Я открыла входную дверь.Неожидано она нагнулась, высокая, гибкая, и быстро нежно поцеловала меня.
Через некоторое время приехала из Воронежа Надя.
Я, конечно, пришла в Нащокинский .Застала у неё ленинградского брата Осипа Эмильевича, Евгения, и Николая Ивановича Харджиева.Они продолжили начатую без меня беседу.Евгений Эмильевич рассказывал о своих встречах с Анной Андреевной.Видимо, они были посвящены совместным хлопотам об Осипе Эмильевиче.Затем он стал говорить о трудной жизни Ахматовой, и под конец в его рассказе промелькнула фраза : « и с сыном эта история…»
-«Ничего не вышло ? «-озабоченно спрашивает Николай Иванович.Я встрепенулась : «Что случилось ? « -«Так его же исключили. Какая-то глупая университетская история».
Я вскочила с места и в волнении стала ходить по комнате.Как в воду глядела !
Надя подошла ко мне и тихо спросила, удивлённая : «Вы его любите ? «
Вскоре Осмеркин поехал в Ленинград (он руководил там мастерской в Академии Художеств, а в Москве в Институте имени Сурикова).Я передала через него записку Лёве.
Вернувшись недели через две, Александр Александрович привёз мне ответ.Это было историческое письмо.Лёва подробно описал всю картину преследований его в университете.К сожалению, через два года Анна Андреевна своими руками бросила это письмо в печь в моей же комнате.Сделано это было при чрезвычайных обстоятельствах-при аресте Лёвы в 1938 году.
В сообщениях Лёвы мне запомнились только два эпизода, из них один лишь в самых общих чертах.Он касался Петра Великого, которого Лёва характеризовал не так, как это внушалось студентам на лекциях.Студенты жаловались, что он считает их дураками.Другой эпизод по своей глупости и подлости резко запечатлелся в моей памяти.»У меня нет чувства ритма»,-писал Лёва и продолжал: на военных занятиях он сбивался с шага.Преподаватель заявил, что он саботирует, умышленно дискредитируя Красную Армию.

Стр.216-220.