1971 - окончание
1971 - начало: http://gr-s.livejournal.com/331048.html
1971 - продолжение: http://gr-s.livejournal.com/332028.html
1971 - еще продолжение: http://gr-s.livejournal.com/332817.html
1971 - опять продолжение: http://gr-s.livejournal.com/333760.html



В дом вошли гуськом - Сашка, за ним я, потом дядечка, тетка последняя. Разулись и пошли куда-то вниз, поворачивая на заворотах какой-то бесконечной лестницы. "Глубоко спускаемся" - подумал я было. Тут мы и пришли.

Вышли мы в коридор-не коридор, не знаю как назвать. Длинная комната, проходная. Входим, значит, в одну дверь, а в конце этой проходной - еще одна. И стоят по стенкам в этой длинной комнате, через которую мы так и шествуем гуськом, - станки! Да какие! Токарный и фрезерный я узнал, но был еще, кажется для работ с деревом, судя по белой деревянной пыли на верстаке, и какое-то еще чудо громоздилось, но мы уже миновали...

От яркого света жмурюсь. Оказываемся в... белой блистающей кухне. Окно зашторено, хотя куда тут окно-то. На лавке красные какие-то штуки, и лавка чудная - углом прям вписана. Удобно. Я такого не видел никогда, как называется - не знаю. Сзади тетка каким-то прыгающим ненастоящим голосом - прошу садиться, гости дорогие. Сашка, смотрю, тоже моргает от света, рожа красная, но это он выпил, вот и рожа.

Сажусь я на эту застеленную лавку. Смотрю на стену - ба! Картина! Три богатыря на меня коней наставили. Похоже, но смешно. Кривовато как-то. Тут дядечка, который нырнул в угол этой угластой лавки, сунул шляпу куда-то вниз (оказался лысый, это было неожиданно и тоже смешно, вроде картин), мне говорит:

- Что, нравится?

"М-м-м", - мычу я в ответ, а он меня берет за плечо костяными пальцами и поворачивает - на противоположной стене Охотники на привале. И тоже похожие. И тоже смешные.

Дядечка видит, что я уставился, поясняет:

- Это я пишу. В свободное от работы время. Масло, холст. И подписи - две, видишь? Одна Перова, другая - моя.

Я хочу посмотреть на Сашку (тетка чем-то невидимо сзади посудно так погромыхивает). Дядечка вдруг: да ты на Сашку-то не смотри, он тут не первый раз, все знает. А, Сашк? Все здесь знаешь?

Сашка на это тоже как-то мычит, вроде меня. "Совсем готов" - решаю я и думаю, как же я теперь назад-то попаду.

Сзади - тетка:
- Сереж, а ты пареньку еще другие-то картины покажи. Подите, правда, посмотрите.
И опять голос прыгает. Воркование прям какое-то.

Я изгибаюсь, потому что "подите, посмотрите" она мне в самый затылок сказала. Неудобно спиной-то. Оборачиваюсь, короче. Смотрю - при свете белой кухни она не тетка, а пожалуй что и молодуха.

Дядечка глянул на нее из угла. И стал из угла выбираться. Меня опять за плечо - вышли мы в ту, проходную. Тут вижу - над станками, высоко - и Демон Врубеля, и Тройка Перова, и Незнакомка Крамского. Все похожее. Очень. И все кривое. Стоим мы с мужиком смотрим. Молчим.

Я его и спрашиваю:
- А раствор-то как же? Не схватится?

Не, отвечает, не. Не схватится. Они там разгружают сразу в носилки. И бегом. Так что ты не беспокойся. Ну пошли, закусим чем Бог послал.

Возвращаемся в кухню. А там - штора отодвинута, за ней - окно, в окне - сад! Батюшки, как же это так? И в саду, довольно темном и старом, люди в синих робах с носилками бегают. Похоже, яму какую-то бетонируют. Но не видно - темно под яблонями, и у забора все вишней заросло, и между тоже посадки - крыжовник, смородина, как полагается.

Дядечка открывает холодильник. Появляется бутыка водки. Молодуха вдруг метнулась из кухни, через минуту вернулась - в руках тарелка, на тарелке шмат сала, помидоры, огурцы, лук зеленый. "Вы ешьте только, Христа ради, - уже не воркует, скорее тараторит. - Щас хлеба нарежу. Или подождите второе - через пять минут картошка будет с мясом".

- Да некогда им, Галя, тут рассиживаться. - говорит дядечка, разливая водку по стаканам. - У них еще работы полно. Ездки. Ездок одних знаешь сколько? Сколько, Сашк, у тебя еще ездок сегодня, а?

Я смотрю на Сашку - он чуть не под стол с лавки сползает. Белый какой-то, уже не красный. "Нажрался, не лезет уже" - думаю я. Осуждаю.

Вобщем, выпили-закусили, да и стали собираться. Собственно, дядечка встал и стоит. Мы бы, может, еще посидели. Сала с помидорами. Но! Надо ехать.

* * *
Кагда Сашка выводил ГАЗ из проулка, он долбанул по забору, точнее по кустам, которые снаружи. Вилял, как пьяный. Собственнно, он пьяный и был. Только ведь, главное, протрезвел, как туда приехали. А назад - опять. Надо же.

Ну а я сидел в настроении отличном. Сало мне очень понравилось. Водки мне полстакана налили, но Галя эта его у меня забрала и поставила стопочку. Дядечка ничего не сказал, налил Сашке и себе по полному стакану. Да там по-другому и не пьют. Но это все скоротечно было, хоть и вкусно, и вот - едем назад, пустые. Сашка, пьяная зараза, опять разгоняться начинает.

Только не успел он разогнаться. Смотрю: стоит впереди на дороге скорбная группа. Мильтон и двое штатских, один вроде как в пиджаке, другой вроде как в ватнике. Рядом мотоцикл с коляской.

Сашка как их увидел - еще набычился, хотя куда уж там, и так - бык быком, начал тормозить, машина пошла юзом, но запас был приличным, остановились метров за двадцать до них, хоть и боком. Мильтон подошел, стуканул звонко палкой по двери:

- Сашк! Вылезай нах.

Сашка открыл дверь, хотел что-то сказать, но мягко повалился из кабины ему на руки. Тот, конечно, удержать не удержал, самортизировал. Лежит Сашка на асфальте, у переднего колеса, спит. В углу рта слюна или что похуже. Ширинка расстегнута. Я сижу - думаю, вот идиот. Но зачем-то улыбаюсь.

- Чего лыбишься? Москвич? Москвич. Была б тебе щас Москва. - Это мильтон мне, значит, говорит. Мне бы надо что-то ответить, но я только улыбаться могу, не знаю почему.

- Гале скажи спасибо, позвонила. Сергей Иваныч-то пошел с рабочими на объект, там бетон привезли. И раствор. А! Так вы ж и привезли, что это я.

Он махнул жезлом, в кабину вскочил мужик в ватнике, зазвенел в замке зажигания оставленной связкой ключей, и мы поехали. Я обернулся - мужик в пиджаке и мильтон пытались поднять Сашку под микитки. Ноги его волочились, голова моталась. Я стал смотреть вперед, кемарить.

* * *
На РБУ стояла очередь машин. Ваня смотрел, как мы подъезжаем, я взял ведра и пошел в цементный склад. Как доработали день, я не помню - если не считать той поездки, день был как все или почти все дни в то лето.


* * *
Вечером, в столовой за ужином я взял миску и сел к Петьке.

- Петь, а куда мы ездили сегодня?

Он оживился.

- А, это знаменитый Сергей Иваныч. Он в соседнем совхозе главный экономист. Нетривиальный дядечка (и Петька его так же - дядечка!). Он у себя в саду делает бассейн. Ну, бетон, понятно. А раствор ему для иллюминаторов. Он мне показывал - там круглые такие будут ниши, он в них прожектора собирается поставить. Он вообще чудик такой. С нашим директором у него шуры-муры. Это директор ведь к вам утром на РБУ приходил. Да, а в прошлом году Сергей Иваныч сделал дамбу на Оке. Ну, не он, понятно, мелиораторы. Но с ними он договаривался. И так они эту дамбу сделали, что весной там полдеревни затопило. А ему от этой дамбы сделали отвод - на полив сада-огорода.

Мы уже доели и даже чай допили. Я начал дремать, но то, что Петька говорил, слышал и вот - братцы, простите старого дурака - теперь вам рассказываю.

- И ему хоть бы что. У него дом - ну ты видел - на бугре. На улицу полтора этажа, а в сад - три! И все у него там. Да! Он же еще картины пишет маслом. Копии. Не показывал он тебе? А жена у него...

Дальше пошло неинтересное, я дремал, думал, что вот, как же так, в нашем советском совхозе, а такой куркуль живет, и наверно Ваня тот бассейн видел, а я, как дурак, в этой кухне просидел, надо было вместо картин в сад пойти.