Маканин на ТВ Культура


***
Когда я учился в школе, я много играл в шахматы. Участвовал в турнирах. В городе был турнир как-то, в каком-то доме культуры. И там в то же время должна была быть лекция. Висело объявление. Я был классе в шестом, но объявление запомнил. Оно гласило: "Почему легко читать роман".

* * *
Я много лет не вспоминал этот плакат, потом вспомнил. "Почему легко читать роман?" Я попробую ответить, как я это понимаю сейчас. Роман легко читать, потому что он написан как ряд сцен. Там все разворачивается перед глазами, изображается. Дороманные формы больше были связаны со словом и мыслью. После романа их не читают, именно потому, нет изображения перед глазами. Помните, как Панург молится перед смертью, когда нападают каннибалы? Эта молитва занимает две страницы - потому что у Рабле не было задачи построить реалистичную и видимую сцену.

* * *
Потом появился пасынок (да как бы не ублюдок) романа - кинематограф. И он выел из романа его изобразительную суть. И после кино стала не нужна никому эта изобразительность, потому что кино_изобразительность не переплюнешь.

* * *
- Что у вас было по литературе?
- В школе? Не помню. Но когда я приехал поступать в Москву на мехмат, я писал сочинение. У меня была серебряная медаль, должно было быть только собеседование. Но я поздно приехал из своего Орска, мне объяснили, что тогда не будет общежития. Мои родители не могли себе позволить оплачивать мне комнату в Москве, и я решил поступать на общих основаниях - это давало мне общежитие в случае поступления. Там был проходной балл 31. Семь экзаменов. Я набрал 34. Единственная четверка была как раз за сочинение.

* * *
- А почему на мехмат?
- Потому что родители решили, раз он в шахматы хорошо играет, значит умеет логически мыслить и считать варианты. Пусть будет математиком. И я выучился на математика и некоторое время работал математиком. Там тоже есть своя крастота.

* * *
Я понял, что книги писать можно за белых, а можно за черных. Если книга пишется за белых, это значит, я лидирую в споре с темой. Тут нужно писать быстро, быстро. Не упускать инициативу. Вести дело к финалу, все время пользуясь инициативой. Но если писать за черных - совсем другое дело. У меня нет априорного лидерства в отношении темы. Можно не спешить. Даже так - нужно ни в коем случае никуда не спешить. Потому что ты только отвечаешь, внимательно глядя на ходы той стороны. В принципе, беды не будет, если вообще отложить на время. Не ты инициировал же. Ты пишешь за черных.

* * *
- Вас очень много переводят. Как это вышло?

- У меня вышла книжка, но не было ничего в журналах. А тогда книжка означала ничего. Известность приобреталась через журналы и критиков. Но критики читали прежде всего то, что печаталось в журналах. И меня один знакомый критик пожалел - приходи, говорит, в Дом литераторов, приноси книжку. Я ее прочту и опубликую рецензию. Я пришел, держа под мышкой свою единственную книгу.

Но критика все не было. И я стал ходить кругами по Дому литераторов. И в одном из залов я вдруг увидел группу писателей - весьма известных - и у каждого была под мышкой книга. Оказалось, что это была встреча с немецкими деятелями культуры. Причем с немцами из ФРГ - тогда еще две Германии было. В ФРГ тогда был Вилли Бранд, разрядка, налаживание отношений. И собрали у всех книжки, а так как меня знакомые писатели из этой группы подозвали к себе, то и у меня забрали мою книжку. А через несколько месяцев она вышла в Западной Германии. Критик тот, кстати, так и не пришел тогда.

Вот так меня стали переводить. Потом немцы прислали мне приглашение на Франкфуртскую ярмарку. Тогда всеми отношениями с заграницей ведал ВААП (Всесоюзное агентство по авторским правам, государственная контора, имевшая монопольную привилегию на заключение конктрактов между советскими писателями и иностранными издательствами - gr_s). И они ответили немцам, что писатель Маканин поехать не может, так как он заболел. Немцы еще писали, им отвечали в том же духе. Меня, надо сказать, ВААП решил не тревожить, так что я про это ничего не знал. А потом разразился скандал, потому что, кажется, Би-Би-Си ехидно передало, что на Франкфуртской ярмарке ждали Маканина, но вместо него приехала делегация из пяти ВААПовских чиновников, которые, как известно, никогда не болеют.

Вобщем, меня вызвал Марков, тогдашний глава Союза советских писателей. Он бы ушлый человек, все быстро понял - я действительно ничего не знал об этих приглашениях - и сказал: понял, ладно. Мы тебе компенсируем поездкой в Германию. И у меня была сказочная поездка, мы ездили с Юрием Валентиновичем Трифоновым, нас принимал Белль, все было замечательно.

А потом началась перестройка и в Германии меня перестали переводить и издавать. Написали в журнале, что я - певец застоя. Но интересное дело - на волне интереса к СССР меня стали переводить во Франции. И там издатели на обложках писали, что я наоборот, новый писатель, деятель перестройки, что я своими книгами в жуткой атмосфере застоя что-то там приближал. Я тогда часто летал в Германию. Летал и во Францию, и где-то над границей мгновенно превращался, значит, из застойного писателя в двигателя перестройки.

Я им говорил - да нет! это путаница, ошибка! я просто писатель. Вначале я это робко так говорил, что вот, я всего лишь писатель, вы что-то перепутали. Но потом я стал уже так покрикивать: Эй! Я писатель! Я не деятель вам никакой.