Реферат книги Данна. Часть 0.
Деннис Данн. Между Рузвельтом и Сталиным. Американские послы в Москве.
М., Три квадрата, 2004.

Восприяте Рузвельта советскими историками сложилось еще при Сталине. Оно имеет отчетливое сталинистское измерение, поскольку строится на сталинской версии истории, на сталинской концепции сосуществования и борьбы между СССР и "миром капитала". Тем более интересно взглянуть на Рузвельта глазами американского историка.

Если внутренняя политика Рузвельта, прежде всего, экономическая, обусловившая исключительную длительность и глубину депрессии, изучены [мной], что называется, вдоль и поперек, то работы, прежде всего, американцев о Рузвельте-дипломате известны [мне] много хуже, а уж про Рузвельта и СССР я почти ничего на знал, кроме того, что было в трехтомнике Саттона (имеется в виду Western Technology and Soviet Economic Development) и того, что я узнал из книжки Джона Флинна про Моргентау, Декстера Уайта и других лиц, связанных с Веноной.

Поэтому я ужасно обрадовался, когда Сережа Митурич подарил мне на уже позапрошлогодей выставке nonfiction (2005 года) книжку Денниса Данна. Я ее прочитал в конце того же года, отметил как ценную, поставил на полку, да и забыл про нее. В конце 2006 года вдруг вспомнил, когда стал подумывать о возобновлении "Частного взгляда". Прочитано много всякого интересного, часть этого (либо материалов, либо впечатлений, либо того и другого) зафиксирована на диске. Девать это добро некуда, ссыплю я его в "Частный взгляд" что ли. Но январь пролетел, уж и февраль скоро, руки до "ЧВ" так и не дошли. А тут и повод подоспел. Буду сюда пока постить.



ЧАСТЬ 0. ИЗ ПРЕДИСЛОВИЯ И "ПРОЛОГА"
16 ноября 1933 г. президент Франклин Д. Рузвельт и советский комиссар иностранных дел Максим Литвинов подписали Соглашение Рузвельта-Литвинова.

Первыми послами в Москве были: Уильям Буллит (1933-1936; 1941), Джозеф Дэвис (1936-1938), Лоуренс Штейнгарт (1939-1941), Уильям Стэндли (1941-1943) и У. Аверелл Гарриман (1943-1946). Главными советниками послов были: Джордж Кеннан, Лой Гендерсон, Чарльз Боулен и Филипп Феймонвилл.

Книга Дениса Данна посвящена деятельности этих людей и их взаимоотношениям с Рузвельтом и Сталиным.

Историки давно констатировали, что для истории внешней политики Рузвельта в отношении СССР, прежде всего, характерна бедность источников. При этом они более или менее едины в том, что Рузвельт пытался приспособиться к Сталину, особенно во время войны, но расходятся в оценке причин этой политики, ее целей и результативности.

Неосновательной следует признать версию о болезни Рузвельта как о главном факторе его уступчивости Сталину. Политика уступок началась сразу после прихода Рузвельта в Белый дом и продолжалась независимо от колебаний его физического состояния и самочувствия. Не находит подтверждения также утверждение о безальтернативности такой политики для Рузвельта, которая обычно объясняется задачами борьбы с германским нацизмом и японским милитаризмом.

Прежде чем сформулировать первую задачу своей книги (понять загадку политики Рузвельта в отношении Сталина), Данн приводит еще ряд точек зрения – как историков, так и мемуаристов, бывших участниками событий, – показывая, что они являются либо неверными, либо неполными.
Вторая задача исследования, о которой говорит Данн, – прояснить политику другой стороны, а именно политику Сталина по отношению к Рузвельту. Условия для решения этой задачи появились только после освобождения России от власти КПСС, когда были открыты архивы и историки смогли работать на новом уровне владения фактическим материалом. Третья задача (едва ли не самая интересная для читателя) – дать оценку не только личностям послов, но и самому этому институту.
Автор позиционирует свое исследование как «первое изложение истории послов и их советников, основанное на широком использовании советских архивов и сосредоточенное на детальном рассмотрении исключительно американских наблюдателей в Москве в эпоху Рузвельта». В книге показано, кем были эти люди, почему они были назначены, почему и при каких обстоятельствах уволены, как они и их семьи жили в Москве, что они советовали Рузвельту, каково было содержание споров при формировании внешней политики США в отношении СССР, какие аргументы выдвигались ими в переписке с Вашингтоном и т.п.

* * *
Еще в период президентской кампании 1932 г. Рузвельт провел широко освещавшуюся встречу со знаменитым корреспонтентом «Нью-Йорк Таймс» в Москве, Уолтером Дюранти, лауреатом Пулитцеровской премии, известным сторонником и даже пропагандистом сталинской политики (отмечу, что Данн не дает адекватного представления об этой одиозной личности, см. статью о Дюранти в Википедии. Дюранти, как и Уэллс, Сидней и Беатриса Веббы, Бернард Шоу и другие "розовые", оказавшись перед необходимостью не видеть очевидное, или признать свои взгляды ошибочными, выбрали первое. Позиция Дюранти хорошо сочеталась с позицией Рузвельта, согласно которой Сталин – обычный руководитель обычного государства, двигающийся к демократии, нуждающийся в том, чтобы ему помочь в этом движении
(Данн пишет, что позже, во время войны, именно это убеждение внушило Рузвельту странную мысль – можно допустить установление контроля Сталина над странами Восточной и Центральной Европы, так как это приблизит сдвиг России к демократии: ведь у Сталина в лице этих стран будет пример иной политической культуры, рыночной экономики и т.п.).

Дюранти одновременно и отрицал неудобные для Сталина факты, например, массовую гибель людей вследствие «коллективизации», и снискал себе скандальную известность высказываниями вроде «нельзя приготовить омлет модернизации, не разбив яиц коллективизации». Смысл, который Дюранти стремился донести до Рузвельта, и они вместе – до американского общественного мнения, состоял в том, что слухи преувеличены, ничего чрезвычайного и/или трагического с русскими, украинскими, казахскими и т.д. крестьянами не происходило и не происходит, а если что и было, то это все оправдано и понятно.

Рузвельт продолжал убеждать американцев в важности для Америки и для мира во всем мире появления СССР как нового игрока в международных отношениях – в Европе и на Дальнем Востоке. К ноябрю 1933 г. он уже вызвал раздражение среди специалистов госдепартамента, которые вели долгосрочную линию, требуя от СССР уступок в обмен на признание (по крайней мере в том, что касалось расплаты по военным долгам России и компенсаций по отобранной у американских компаний и граждан собственности). Кроме того, важными вопросами были ограничение деятельности Коминтерна на территории США и свобода отправления религиозных обрядов американцами, находящимися на территории СССР. Госдепартамент хотел, чтобы все эти вопросы были урегулированы до установления дипломатических отношений. В результате новой политики Рузвельта все эти вопросы были свалены в одну корзину и перенесены на этап после подписания Соглашения с СССР. И разумеется, в администрации Рузвельта, где было полным-полно людей, сочувственно относившихся к СССР, не собирались поднимать вопроса о жертвах коллективизации. Похоже, однако, людей, занимавших принципиальную позицию в этом вопросе и хоть сколько-нибудь влиятельных не было и в госдепартаменте.

Таким образом, по мнению историка Дэвида Майерса, американцы, сосредоточившись на второстепенных вопросах, стали пассивными соучастниками политики истребления собственного народа, проводившейся Сталиным, видевшем в ней инструмент упрочения личной власти.

Автор задает себе важный вопрос, который в устах американца звучит совершенно естественно. А в чем, собственно, была причина такой спешки с признанием СССР? В чем причина этой необычайной уступчивости и избирательной слепоты на художества советского руководства? Он приходит к выводу, что никаких объективных причин торопиться у США не было: Во-первых, угроза со стороны Япония и Германии в отношении СССР была неизмеримо более реальной, чем для США (надо сказать, что сама активизация Сталиным отношений с США была свидетельством желания выйти из международной изоляции, становившейся опасной ввиду обострения отношений с японцами и прихода к власти Гитлера). Во-вторых, время, которое ушло бы на политический торг с большевиками, если бы США заняли более жесткую позицию, работало на Америку. Данн формулирует свой вывод так: «Рузвельт мог заключить сделку на приличных условиях, однако он ничего не потребовал от Сталина. Его изначальный подход к Советскому Союзу в 1933 г. – введение в заблуждение общественного мнения и подрезание крыльев госдепартаменту – стал типичным для его политики по отношению к Сталину на весь период его президентства»

На должность посла в Москве Рузвельт, при том, что он не выпускал внешнюю политику в отношении СССР из своих рук, назначал людей, хотя и близких к себе, но независимых и способных оказывать влияние на выработку политической линии. Исторически с самого начала в Москве находились дипломаты, более влиятельные, чем большинство дипломатов в других странах. Их роль простиралась много дальше роли политических исполнителей и отправителей донесений. Как пишет Данн, Рузвельту приходилось выслушивать их. Здесь есть определенный парадокс – следуя своей собственной линии, он добивался от них ее одобрения и опасался их несогласия.

Все послы, за исключением Дэвиса, имели собственную позицию и ни один, кроме Дэвиса, не был согласен с политикой Рузвельта в отношении СССР. Все они так или иначе сумели донести до Рузвельта свою позицию, хотя и в разной манере. Буллит мог сказать Рузвельту: «Сталин вас облапошил» (хотя ему бы следовало взять часть ответственности на себя, по крайней мере вспомнить свое восторженное отношение не только к Джону Риду, которое лишь отчасти объяснялось тем, что он был женат на его вдове, но и нелепой книге Рида, прославляющей грядущую небывалую жизнь под властью коммунистической партии - Гр.С.). Стэндли без стеснения сообщал Рузвельту, что советы держат его за что-то вроде клоуна, считая Санта-Клаусом. Единственным, кто рукоплескал Рузвельту за его коленопреклоненную позицию, был посол Дэвис (посетивший московские процессы над "врагами народа" из числа руководителей партии и государства, и не нашедший в них ничего странного).

Сталин, со своей стороны, испытывал к Буллиту, Штейнгардту и Стэндли настоящую ненависть. Он знал, что они считают необходимым, чтобы США заняли более жесткую позицию по отношению к нему. Сталин, который на уровне невроза не терпел возражений, оппозиции и вообще несогласия с собой, понимал, в то же время, что с этими людьми он не может позволить себе то, что мог сделать почти с любым своим оппонентом: он не мог ни убить их, ни велеть засадить за решетку, ни замучить пытками, ни казнить. Все, что он мог сделать, это давить на Рузвельта, чтобы тот заменил своих послов. Он и давил на него. Единственный, кто нравился ему, был Дэвис – Сталину импонировало умение этого американца оправдывать и называть приличными словами все его выходки, в том числе фарсовые процессы и убийства (в 1946 году Дэвис получил от Сталина Орден Ленина). Гарримана он опасался, поскольку знал о существенно более близких личных отношениях Гарримана и Рузвельта, чем это имело место в случае других послов. Гарриман, в свою очередь, покорно принимал все объяснения очередных зверств Сталина недоразумениями, внутрикремлевскими интригами и происками англичан. Но с конца 1944 он стал более реалистично смотреть на вещи.

Наиболее значительную эволюцию, изменение своего понимания происходящего в СССР и последствий советской политики для мира, пришлось проделать Буллиту, первому американскому послу в Москве (1933-1936), затем послу в Париже (1936-1940) и с 1942 г. специальному представителю при де Голле. Его доклад Рузвельту от 29.01.1943, обсуждавшийся им с президентом в Овальном кабинете в начале февраля 1943 г., содержал многочисленные факты враждебности, жестокости и предательства Сталина, а также нелицеприятный для Рузвельта прогноз того, что будет происходить в тех европейских странах, которые Рузвельт согласится отдать под власть Москвы. Ответ Рузвельта, который приводит Данн в своей книге чрезвычайно показателен: «…я думаю, что если дам ему все, что в моих силах, и ничего не попрошу взамен, noblesse oblige он не станет пытаться что-то аннексировать и будет сотрудничать со мной во имя мира и демократии во всем мире».