|
|
Пишет gr_s (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} gr_s)@ 2007-02-15 13:04:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Реферат книги Данна. Часть 1. Глава 1.
ПРОДОЛЖЕНИЕ.
НАЧАЛО СМ. http://gr-s.livejournal.com/423463.h
Часть 1. Посол Буллит. Глава 1. Сталинский поцелуй
Эта часть состоит из трех глав, с первой по третью, соответственно, – «Сталинский поцелуй», «Россия, или Страна благоденствия» и «Осел, морковка и дубинка».
Глава 1 («Сталинский поцелуй», сс. 33-59) начинается описанием приема, который Уильям Буллит получил в декабрьской Москве 1933 года, даже, я бы сказал, приемов: который «встретил теплый прием» и который «на приеме присутствовали».
Первый выразился в том, что на вокзале его встрачала большая группа высокопоставленных лиц (он приехал в Москву 11.12.1933, к сожалению, Данн не пишет, кто именно его встречал), в том, что поселили его в том же номере гостиницы «Националь», который он занимал во время своей поездки в Москву в 1914 году, в публикации в «Правде» неких неопубликованных ранее сочувственных слов о нем, сказанных Лениным в 1919 году, когда он приезжал в Россию в составе миссии от участников Версальской мирной конференции.
На второй [прием] он был приглашен Климентом Ворошиловым, причем нарком обороны сказал ему, что на ужине в Кремле среди самого узкого круга руководящих товарищей будет присутствовать сам
Сталин. Реакция Буллита: нельзя ли не сообщать об этом официально, т.к. другие послы могут обидеться.
Обеды с угощениями устраивались этими гостеприимными русскими каждый день с 11 по 20 декабря. Видимо там он услышал от безымянного собеседника то, что должно было дать ему понять, насколько иной является культура страны, куда он приехал на этот раз, по сравнению с виденным им в 1914-м, да пожалуй и в 1919-м году. Комментируя приятные слова Ленина о Буллите, напечатанные в «Правде», тот сказал: «любой из нас с радостью подставит горло под нож, чтобы услышать подобные слова от Ленина». Буллит удивился, но симпатизировать не перестал (подробнее о карьере Буллита и его связях с Россией и большевиками в след. главе).
Вот, подходит к гостю на одном из таких обедов министр финансов, тов. Гринько Г.Ф., обещает ему его, что американцам - в отличие от других иностранцев - будет позволено официально менять доллары на рубли по «рыночному курсу». Слово «официально» тут ключевое: остальные иностранцы, в том числе сотрудники посольств, крутятся как могут – либо ввозят рубли из-за границы (что запрещено), либо покупают тут, у частных лиц (что также запрещено). Официальный обменный курс (т.е. не курс, а коэффициент) безбожно льстит рублю.
Наступает 20-е декабря. Пора идти на тот самый ужин в Кремле, куда его пригласил Ворошилов. Буллита сопровождает советник - Джордж Кеннан. Так и хочется написать, тот самый Кеннан, но об этом речь впереди. Американцев встречают Ворошилов с супругой (в роли хозяина приема). Часть гостей уже в сборе, часть подтягивается позже, включая Сталина.
Буллит дважды слышал об «узком круге» – первый раз от приглашавшего его Ворошилова, второй – от находящегося на ужине (т.е. попадающего – пока – в этот узкий круг) Литвинова. Последний, видимо, по-английски, сообщает, что здесь те, «кто реально крутит машинку, так сказать, внутренние члены совета директоров». Кто же они, эти внутренние директора «компании» по состоянию на декабрь 1933-го?
Данн перечисляет их в порядке, близком к тому, в котором членов коммунистического руководства перечисляли советские газеты, а именно, кусочно-алфавитном. Сперва идет первое лицо, затем – по алфавиту – лица первого ряда, затем – опять по алфавиту – лица второго ряда и т.п. Сталин, Ворошилов, Калинин, Молотов, Литвинов, Каганович, Орджоникидзе, Крестинский Н.Н., Карахан, Сокольников, Трояновский (будущий первый посол в США), Пятаков, Куйбышев, Межлаук и маршал Егоров.
Опустим неинтересное биографическое представление этих «пузырей земли», в силу исторического недоразумения, называемого ими «неумолимыми законами истории», пьющих и жующих декабрьским вечером в Кремле. Разная уготована им участь, но все они, надеюсь, получают свое в каком-нибудь их собственном коммунистическом аду, им, скажем, отказывают в пайке из «столовой лечебного питания» уже после того, как они загрызли за него собственных не то что друзей, но братьев, и жен, и детей (это я, т.е. Гр.С., надеюсь, Данн об этом ничего не пишет, ему-то как иностранцу, думаю это все равно, чем они там в аду занимаются).
Буллет в приподнято-взволнованном настроении, он, как всякий нормальный гость, априорно лоялен к хозяевам, ну и плюс политические симпатии, о которых впереди. Вряд ли эта лояльность усиливается от «потрясающих закусок, всех вероятных и невероятных видов икры, раков и прочих русских деликатесов и всех вероятных и невероятных сортов водки и других аперитивов», Буллит, что называется, видал виды и отмечает это, скорое, умиляясь старательности хозяев, чем восторгаясь кормёжкой.
Он записывает. Его записи совершенно поразительны.
«Молотов. Красивый лоб, и в целом он был похож на первоклассного французского ученого, с чудесным самообладанием, добротой и умом».
Калинине. «...ожидал увидеть простоватого старика-крестьянина, а встретил человека удивительной проницательности и чувства юмора». (Интересно, проявлял Калинин проницательность или чувство юмора, когда давал Буллиту свою оценку Рузвельта, нарочито и грубо льстивую (в России считают, что Рузвельт «совершенно не принадлежит к классу руководителей капиталистических стран», будучи человеком, «который действительно больше заботится о благосостоянии трудящихся и фермеров, чем о безусловных правах собственности»; Буллет потом передаст этот словесный мусор Рузвельту дословно, как нечто чрезвычайно важное).
Ворошилов. «Один из самых очаровательных людей, которых я встречал в своей жизни», находится также «в прекрасной физической форме».
От Сталина, однако, поначалу впечатление у американца иное. «В обществе Ленина ты сразу ощущал, что находишься перед великим человеком, в обществе Сталина я чувствовал, что разговариваю с жилистым цыганом, культура и эмоции которого были мне не понятны».
Как пишет Данн, «он знал, что имеет дело с кем-то из другого мира, но еще не знал, из какого». Пока что Буллет отметил красивые необычные глаза, маленькие руки с толстыми пальцами, низкий, противу ожидания, рост, полностью скрывающие рот усы и – особо поразившую Буллита (назвал «пожалуй, единственной заслуживающей упоминания чертой») – длину ноздрей. «…Они у него необыкновенно длинны…».
Вечер шел своим чередом. После тоста Сталина за Рузвельта, Буллет предложил выпить за советского «президента» – Калинина. Тостов было много («наверное, пятьдесят»), воцарилась атмосфера, которую Буллит назвал атмосферой «студенческого братства». После десятой он решил, что пора только пригубливать (после десятого тоста),но Литвинов, сидевший рядом, сказал, что товарищ, за которого пьют, обидится. Поэтому все рюмки (пили водку) американцу пришлось пить до дна. Тост Молотова за гостя: «за того, кто пришел к нам не только как новый посол, но и как старый друг!».
В конце вечера Сталин заговорил о Японии, о том, как Советский Союз не боится ее, а потом неожиданно попросил продать 250 тыс. тонн рельсов, которые «безотлагательно нужны для достройки второй линии железной дороги до Владивостока», причем пояснил, что поскольку Америка переоснащает свои дороги, то СССР готов приобрести и те рельсы, которые идут «на выброс», потому что «ваши рельсы настолько тяжелее наших, что нам сгодится то, что вы снимаете со шпал. Мы разобьем японцев и так, но с вашими рельсами сделаем это быстрее».
После ужина Сталин «схватил Пятакова за руку, подвел к фортепьяно и велел играть», а когда тот начал играть «дикие русские танцы», встал за ним и «нежно сжимал Пятакова за шею». В конце, провожая их с Кеннаном (который переводил все тосты и беседы), Сталин сказал Буллету, что тот может попросить его о чем угодно. Буллет через положенный такт отнекиваний (тем более, что когда он раньше изложил свою просьбу Литвинову, тот ответил, что это совершенно невозможно) попросил участок земли на Воробьевых горах для строительства здания посольства. «Он будет ваш», – ответил Сталин. Прощаясь, к огромному изумлению американца, Сталин «взял мою голову руками и сильно меня поцеловал».
Буллет уехал из Москвы в Вашингтон 21 декабря, после продолжительной беседы с Литвиновым. По итогам беседы он решил, что ввиду высказанных ему опасений по поводу Германии и Японии «нет ничего такого, что бы Советский Союз не отдал бы нам в виде коммерческих отношений, или любых иных, в ответ на нашу моральную поддержку по сохранению мира». Посол писал Рузвельту: «Вечер, проведенный со Сталиным и внутренним кругом советского руководства, представляется почти невероятным в ретроспективе, и мне было бы даже трудно убедить себя в его реальности, если бы я по возвращении в гостиницу не разбудил своего секретаря и не продиктовал бы все выдающиеся факты».
В свою очередь, как только Сталин понял, что США не пойдут дальше моральной поддержки, он потерял интерес к отношениям с Америкой, решив, что получил максимально возможную выгоду от самого акта дипломатического признания СССР.
==========(продолжение следует)============
ПРОДОЛЖЕНИЕ.
НАЧАЛО СМ. http://gr-s.livejournal.com/423463.h
Часть 1. Посол Буллит. Глава 1. Сталинский поцелуй
Эта часть состоит из трех глав, с первой по третью, соответственно, – «Сталинский поцелуй», «Россия, или Страна благоденствия» и «Осел, морковка и дубинка».
Глава 1 («Сталинский поцелуй», сс. 33-59) начинается описанием приема, который Уильям Буллит получил в декабрьской Москве 1933 года, даже, я бы сказал, приемов: который «встретил теплый прием» и который «на приеме присутствовали».
Первый выразился в том, что на вокзале его встрачала большая группа высокопоставленных лиц (он приехал в Москву 11.12.1933, к сожалению, Данн не пишет, кто именно его встречал), в том, что поселили его в том же номере гостиницы «Националь», который он занимал во время своей поездки в Москву в 1914 году, в публикации в «Правде» неких неопубликованных ранее сочувственных слов о нем, сказанных Лениным в 1919 году, когда он приезжал в Россию в составе миссии от участников Версальской мирной конференции.
На второй [прием] он был приглашен Климентом Ворошиловым, причем нарком обороны сказал ему, что на ужине в Кремле среди самого узкого круга руководящих товарищей будет присутствовать сам
Сталин. Реакция Буллита: нельзя ли не сообщать об этом официально, т.к. другие послы могут обидеться.
Обеды с угощениями устраивались этими гостеприимными русскими каждый день с 11 по 20 декабря. Видимо там он услышал от безымянного собеседника то, что должно было дать ему понять, насколько иной является культура страны, куда он приехал на этот раз, по сравнению с виденным им в 1914-м, да пожалуй и в 1919-м году. Комментируя приятные слова Ленина о Буллите, напечатанные в «Правде», тот сказал: «любой из нас с радостью подставит горло под нож, чтобы услышать подобные слова от Ленина». Буллит удивился, но симпатизировать не перестал (подробнее о карьере Буллита и его связях с Россией и большевиками в след. главе).
Вот, подходит к гостю на одном из таких обедов министр финансов, тов. Гринько Г.Ф., обещает ему его, что американцам - в отличие от других иностранцев - будет позволено официально менять доллары на рубли по «рыночному курсу». Слово «официально» тут ключевое: остальные иностранцы, в том числе сотрудники посольств, крутятся как могут – либо ввозят рубли из-за границы (что запрещено), либо покупают тут, у частных лиц (что также запрещено). Официальный обменный курс (т.е. не курс, а коэффициент) безбожно льстит рублю.
Наступает 20-е декабря. Пора идти на тот самый ужин в Кремле, куда его пригласил Ворошилов. Буллита сопровождает советник - Джордж Кеннан. Так и хочется написать, тот самый Кеннан, но об этом речь впереди. Американцев встречают Ворошилов с супругой (в роли хозяина приема). Часть гостей уже в сборе, часть подтягивается позже, включая Сталина.
Буллит дважды слышал об «узком круге» – первый раз от приглашавшего его Ворошилова, второй – от находящегося на ужине (т.е. попадающего – пока – в этот узкий круг) Литвинова. Последний, видимо, по-английски, сообщает, что здесь те, «кто реально крутит машинку, так сказать, внутренние члены совета директоров». Кто же они, эти внутренние директора «компании» по состоянию на декабрь 1933-го?
Данн перечисляет их в порядке, близком к тому, в котором членов коммунистического руководства перечисляли советские газеты, а именно, кусочно-алфавитном. Сперва идет первое лицо, затем – по алфавиту – лица первого ряда, затем – опять по алфавиту – лица второго ряда и т.п. Сталин, Ворошилов, Калинин, Молотов, Литвинов, Каганович, Орджоникидзе, Крестинский Н.Н., Карахан, Сокольников, Трояновский (будущий первый посол в США), Пятаков, Куйбышев, Межлаук и маршал Егоров.
Опустим неинтересное биографическое представление этих «пузырей земли», в силу исторического недоразумения, называемого ими «неумолимыми законами истории», пьющих и жующих декабрьским вечером в Кремле. Разная уготована им участь, но все они, надеюсь, получают свое в каком-нибудь их собственном коммунистическом аду, им, скажем, отказывают в пайке из «столовой лечебного питания» уже после того, как они загрызли за него собственных не то что друзей, но братьев, и жен, и детей (это я, т.е. Гр.С., надеюсь, Данн об этом ничего не пишет, ему-то как иностранцу, думаю это все равно, чем они там в аду занимаются).
Буллет в приподнято-взволнованном настроении, он, как всякий нормальный гость, априорно лоялен к хозяевам, ну и плюс политические симпатии, о которых впереди. Вряд ли эта лояльность усиливается от «потрясающих закусок, всех вероятных и невероятных видов икры, раков и прочих русских деликатесов и всех вероятных и невероятных сортов водки и других аперитивов», Буллит, что называется, видал виды и отмечает это, скорое, умиляясь старательности хозяев, чем восторгаясь кормёжкой.
Он записывает. Его записи совершенно поразительны.
«Молотов. Красивый лоб, и в целом он был похож на первоклассного французского ученого, с чудесным самообладанием, добротой и умом».
Калинине. «...ожидал увидеть простоватого старика-крестьянина, а встретил человека удивительной проницательности и чувства юмора». (Интересно, проявлял Калинин проницательность или чувство юмора, когда давал Буллиту свою оценку Рузвельта, нарочито и грубо льстивую (в России считают, что Рузвельт «совершенно не принадлежит к классу руководителей капиталистических стран», будучи человеком, «который действительно больше заботится о благосостоянии трудящихся и фермеров, чем о безусловных правах собственности»; Буллет потом передаст этот словесный мусор Рузвельту дословно, как нечто чрезвычайно важное).
Ворошилов. «Один из самых очаровательных людей, которых я встречал в своей жизни», находится также «в прекрасной физической форме».
От Сталина, однако, поначалу впечатление у американца иное. «В обществе Ленина ты сразу ощущал, что находишься перед великим человеком, в обществе Сталина я чувствовал, что разговариваю с жилистым цыганом, культура и эмоции которого были мне не понятны».
Как пишет Данн, «он знал, что имеет дело с кем-то из другого мира, но еще не знал, из какого». Пока что Буллет отметил красивые необычные глаза, маленькие руки с толстыми пальцами, низкий, противу ожидания, рост, полностью скрывающие рот усы и – особо поразившую Буллита (назвал «пожалуй, единственной заслуживающей упоминания чертой») – длину ноздрей. «…Они у него необыкновенно длинны…».
Вечер шел своим чередом. После тоста Сталина за Рузвельта, Буллет предложил выпить за советского «президента» – Калинина. Тостов было много («наверное, пятьдесят»), воцарилась атмосфера, которую Буллит назвал атмосферой «студенческого братства». После десятой он решил, что пора только пригубливать (после десятого тоста),но Литвинов, сидевший рядом, сказал, что товарищ, за которого пьют, обидится. Поэтому все рюмки (пили водку) американцу пришлось пить до дна. Тост Молотова за гостя: «за того, кто пришел к нам не только как новый посол, но и как старый друг!».
В конце вечера Сталин заговорил о Японии, о том, как Советский Союз не боится ее, а потом неожиданно попросил продать 250 тыс. тонн рельсов, которые «безотлагательно нужны для достройки второй линии железной дороги до Владивостока», причем пояснил, что поскольку Америка переоснащает свои дороги, то СССР готов приобрести и те рельсы, которые идут «на выброс», потому что «ваши рельсы настолько тяжелее наших, что нам сгодится то, что вы снимаете со шпал. Мы разобьем японцев и так, но с вашими рельсами сделаем это быстрее».
После ужина Сталин «схватил Пятакова за руку, подвел к фортепьяно и велел играть», а когда тот начал играть «дикие русские танцы», встал за ним и «нежно сжимал Пятакова за шею». В конце, провожая их с Кеннаном (который переводил все тосты и беседы), Сталин сказал Буллету, что тот может попросить его о чем угодно. Буллет через положенный такт отнекиваний (тем более, что когда он раньше изложил свою просьбу Литвинову, тот ответил, что это совершенно невозможно) попросил участок земли на Воробьевых горах для строительства здания посольства. «Он будет ваш», – ответил Сталин. Прощаясь, к огромному изумлению американца, Сталин «взял мою голову руками и сильно меня поцеловал».
Буллет уехал из Москвы в Вашингтон 21 декабря, после продолжительной беседы с Литвиновым. По итогам беседы он решил, что ввиду высказанных ему опасений по поводу Германии и Японии «нет ничего такого, что бы Советский Союз не отдал бы нам в виде коммерческих отношений, или любых иных, в ответ на нашу моральную поддержку по сохранению мира». Посол писал Рузвельту: «Вечер, проведенный со Сталиным и внутренним кругом советского руководства, представляется почти невероятным в ретроспективе, и мне было бы даже трудно убедить себя в его реальности, если бы я по возвращении в гостиницу не разбудил своего секретаря и не продиктовал бы все выдающиеся факты».
В свою очередь, как только Сталин понял, что США не пойдут дальше моральной поддержки, он потерял интерес к отношениям с Америкой, решив, что получил максимально возможную выгоду от самого акта дипломатического признания СССР.
==========(продолжение следует)============
