Пригов (из интервью Балабановой, оги-шная книжка)
- А выгнали по двум причинам. Поскольку я был (с заминкой) авангардист... Первый курс был какой-то слепой, неприятный. На втором курсе я постепенно научился лепить, стал отличником. А вот третий курс я тоже был отличником, но поскольку был таким как бы человеком признанным, и преподавателем, и студентами, я начал позволять себе авангардистские некие... примочки. Да. Преподаватели говорили типа: "Да-а, лучше не надо, но талантливо, талантливо". Ну, что же мы будем губить талантливого человека - вот так они относились. И терпели меня, терпели. А тут подвернулась такая история.

У нас в группе была девушка. Да, меня выбрали за мои небывалые заслуги старостой. Как всегда, человек как бы начинает получать доходы от своего успеха. Хотя быть старостой на ахти какой доход, но все-таки уважение. И у нас была девочка по фамилии, вы будете смеяться, Люба Хаймович. Ну, Люба и Люба. А вообще-то, все эти институты идеологические - это же (понизив голос) полугэбэшные учреждения. И, я так думаю, антисемитские весьма. Ну, и Люба как-то ночью заработалась. Девочка она была такая экспансивная. А там на вахте сидел бывший гэбэшник, тогда уволенных гэбэшников так распределяли. Вот сидит какой-то старый гэбэшник и говорит Любе: "Что ты тут по ночам, блядуешь небось?" Что могло прийти в голову гэбэшнику, да? Ничего больше. А она, значит, с размаху по морде ему заехала. Он подал какую-то реляцию, что вот его...

- По мордасам.

- Заслуженный чекист (смеются), а его какая-то сволочь по морде. И началось разбирательство. Все студенты - мы, конечно, за Любу туда-суда ходили. Потом райком комсомола. Но везде же начальство, им же гэбэшник ближе. Ну и вот, ходили-ходили. Постепенно, значит, все отпали. А я вроде как староста, а потом уж по инерции хожу и хожу. (смеется) Все уже отпали, а все хожу и хожу. И дошел до редакции газеты. Такая была известная журналистка Татьяна Тэсс. (себе) Какая же это газета? "Литературка" что ли? Нет, "Известия". (с почтением) Очень известная журналистка была, по социальным проблемам писала. Я ей рассказал, написала она что-то типа "Сталинские корни еще живы". Ну, Любу, значит, восстановили, а меня выгнали.