1977. Время дискуссий
- Какой же у тебя мещанский, мелкобуржуазный вкус. И откуда бы?
- Так я же из рабоче-крестьянской семьи, какой же у меня может быть вкус?
- Не знаю. Я так ненавидела - с самого раннего детства - эту тиранию вещей, этот фарфор, удобную прочную мебель, дорогую одежду. Это было невыносимо, невыносимо...
- Не пойму, что невыносимого в удобной и прочной одежде.
- Мебели! Не одежде. Ты невнимателен. Мы с сестрами убегали из дому, таскали у Нюши черный хлеб, прятались за ящиками, ели его, шел снег. Это была свобода, это было счастье.
- Счастье - в том чтобы есть ворованный хлеб? А кто это - Нюша?
- Нюша - это была наша домработница. И про хлеб - да-да-да, ты не понимаешь, ты из благополучной бедной семьи, а я из ада, из сытого благополучного ада. И ведь вот, например, Брехт... Когда... Ой...

Вобщем, поцелуи знаменовали решительный конец всех и всяческих дискуссий о политике и искусстве, потом наступало утро и они разбегались по своим делам, неделя катилась за неделей, и дискуссии возобновлялись при первой же возможности.