про Диброву
я опять-таки написала не это
а вот это

Трудности перевода

Университетское издательство «Пульсары» выпустило новый сборник Владимира Дибровы «Чайні замальовки» («Чайные зарисовки»). «Зарисовок» всего двадцать, большая часть читателям Дибровы уже известна: они появлялись в киевской «Критике», ивано-франковском «Четверге» и, совсем недавно, в переводе Андрея Пустогарова, – в московском «Новом мире». Но, собранные под одной обложкой, они обрели общий контекст и драматургию. Все они, так или иначе, связаны тремя классическими единствами: места, времени и действия, а кроме того, – единством романтическим: здесь один авторский герой. Все эти истории рассказывает переводчик, - украинец, оказавшийся в Америке.
Время действия – 1990-е, а само по себе «действие», наверное, можно определить как попытку перемещения в пространстве и попытку преодоления границы – даже не столько политической или географической, но умозрительной: границы между плохо понимающими или вовсе непонимающими друг друга людьми. Вряд ли герой-переводчик полагает свой опыт удачным, - скорее, «травматическим», и если самый большой текст этого сборника – «Паспорт» представляет собой его «наглядную модель», то перед нами сюжет «границы», доведенный до абсурда во всех смыслах: и в простом житейском, и в близком Диброве жанровом. «Паспорт» написан как сценарий, по сути, - это театр абсурда, но, в отличие от прежних абсурдистских пьес Дибровы, этот тупиковый лабиринт – что-то среднее между основанным на комиксах «киноужастиком» и того же порядка компьютерной игрой, в просторечьи называемой «бродилки». Киев 90-х уподобляется здесь расхожей декорации «черного квеста», - мрачный многоуровневый бункер с типовой «полосой препятствий». То и дело выскакивающие перед героем анимированные монстры преграждают путь к обретению паспорта с вожделенной «записью» - условием благополучного пересечения границы. Монстры, как им и положено, бывают безобидными и «легко проходимыми», - эти, как правило, живут по соседству и попадаются на пути утром, в начале «уровня», а бывают совершенно чудовищные: слепые старухи, спящие на страже «печати», и вечно пирующие ОВИРовские ведьмы с омертвевшими конечностями. Ближе к финалу являются и «скелеты в шкафу», - так что никаких сомнений в потустороннем происхождении всей этой машинерии не остается. И когда, наконец, герой добирается до пограничного контроля в Борисполе, тот превращается в своего рода Калинов мост, границу между тем и этим светом. «Тем светом» и царством мертвых в убийственном квесте становится Киев 90-х. Наверное, имеет смысл напомнить, что в самом известном романе Дибровы – в «Бурдике», после смерти главного персонажа повествователь тоже обретался в «потустороннем мире», но тогда это была Америка.
Кажется, все же, эффект временной удаленности заставляет нас сегодня воспринимать эти сюжеты из киевских 90-х как игровые и музейные: мы поспешили «вытеснить» это из памяти, забыть как страшный сон. Но те, кому довелось проходить эти бюрократические лабиринты 15 лет назад, читают «Паспорт» не как игровой сценарий, но как тот самый «преодоленный опыт»: все именно так и было, и сакраментальная граница между сном и явью у Дибровы условна и едва уловима.
Еще сложнее устроена граница между автором и «авторским персонажем». «Автобиографичность» обманчива, - читатель, знакомый с «обстоятельствами» Дибровы очень быстро понимает, что печальные эти обстоятельства зачастую «переданы» не субъекту, но объекту. Настоящий автор отстраняет себя полумеханическим монологом наблюдателя, он – тот самый японец, который стремительно покидает воображаемое место действия на первых же страницах книги, символически оставляя повествователю мебель, домашнюю утварь и тот страшный опыт, который сам повествователь – недалекий «философ» - не в состоянии ни понять, ни адекватно перевести.