Кайда барасын: В поисках Внутреннего Тянь-Шаня Часть2
Последнее, что помню – надпись: "Граждане пассажиры! Передача денег военнослужащим федеральной пограничной службы за пересечение границы Российской Федерации карается по закону!"

Ш.: 21 сентября, утро
…слезли с автобуса у рынка – отсюда, говорят, недалеко автовокзал. Движемся прямо туда, авось договоримся ехать без сомов, за русские рубли (меняльников что-то не видать).
Вот и обветшавшая громада автовокзала. Несколько шагов, и нас уже зазывают на маршрутку до Бокомбаевского. Всего за 100 рублей. Отлично!
Снимаем рюкзаки, несем к багажнику… Стоп! Милиция "в штатском" прерывает процесс: "Пройдемте… Документы проверим…" – Идем в отделение. Там я сразу громко "декларирую", сколько денег у меня в кошельке. Разочарованные менты тут же сворачивают процедуру…
Поехали!
...день
Бокомбаевское: взятка участковому – и регистрационные талончики у нас есть! Вперед!
...вечер
…полностью отсутствуют дрова. Трудно себе это вообразить, но это так. Вообще говоря, можно было ожидать их отсутствия в среднерусском смысле, так ведь и пустынная их разновидность в виде сухих кустарничков – отсутствует тоже. Видимо, по причине ландшафта – не пустынного, а альпийского. Травка зеленеет, а кустарничек при ближайшем рассмотрении оказался облепихой. Однако делать нечего, газа у нас маловато (один целый баллон, да два неполных). Залез в куст облепихи и осторожно (колется, собака!) рву сухие веточки. Будет ли толк? И чем топят аборигены?
Кое-как костер удалось раздуть, поужинали. Тепло. Вечером на северо-западе над Иссык-Кулем погромыхало, но дождь до нас не добрался.

Ш.: 22 сентября
Солнечно. Завтракать не стали – суета это и томление духа. Проходящая старуха зазывала на молоко, но вернувшийся с умывания Тихонцев послал и молоко на хрен. Решаем попить чаю на перекус.
Первый же встреченный киргиз (галоши на босу ногу, вместо портянок – сухая трава) направил на путь истинный – не по дороге, а по косогору, зато к изумительной красоты источнику.

Явно "место силы", по нашей (заимствованной у Кастанеды) классификации. Сели, перекусили финиками, запили водичкой. Тут у меня приключилась потеря: жуя финик, лишился внешней облицовки коронки – сила таки есть…
Идем по дороге с удобствами и довольно быстро. На склонах там и сям юрты, домики. Освоенная долина, дикости нет. Тихонцев это одобряет. Хуже, что нет и дров. Ибо ближе к "перекусному" времени дровяной вопрос вновь встает во весь рост. Поглядываю на склоны – появились кустики барбариса и шиповника. Дрова скорее условные. Так что монография академика А.С. Берга "Географические зоны СССР", М. 1955 ("...леса в Прииссыккулье начинаются с Тонгского ущелья") явно устарела.
Впрочем, впереди видна брезентовая палатка с трубой, а из трубы идет дымок…

Невольно вспоминается незабвенный Антон Кротов с его неразменной кружкой риса, с которой он смело входил в чуждые жилища азиатов: "Сварить можно?" – и получал пищу и ночлег. Подходим, беседуем с киргизом студенческого возраста. Из палатки доносятся звуки национальной струнной музыки. Развитие ситуации форсируется налетевшей непогодой с некоторым количеством дождя – быстро лезем в палатку.
В палатке на полу коврики, на ковриках сидит аксакал. Старик явно ни в чем себе не отказывает – на железной (!) кровати лежит комуз со струнами из лески. Дальнейшее подтверждает кротовские научные результаты – нас кормят жареной картошкой и поят чаем с молоком и солью. С нашей стороны выставляются плавленые сырки. Беседуем о пути на перевал Тонг, демонстрируем карты. Тем временем солнышко вновь выглядывает, вылезаем. На прощанье фотографируемся (молодой Рысбек тоже вытаскивает свой "Зоркий"). Старик для фотографирования отнимает у меня одну из лыжных палок: "Аксакал должен быть с палкой!"
Сытые и довольные полученным этнографическим материалом, продолжаем путь. Небо постепенно вновь затягивается тучами. По местному уже 16.00, пора бы вставать, да вода далеко внизу. Но вот наконец поворот на юг – долина тут уже неглубокая, речка близко. Неожиданно с неба сыпет снежная крупа пополам с дождем. Впереди недалеко юрта, но пока до нее добрались, промокли изрядно.
Сажают на почетное место напротив входа, уверяя, что ботинки (мокрые и грязные) снимать не надо. Таки снимаем, усаживаемся, отвечаем на неизбежные "кто – откуда – зачем – куда", пьем чай с молоком и даже кумыс. Один из киргизов уверяет, что в кумысе градусов 20-25. В ответ заявляю, что сейчас начну петь песни. Все смеются. Посматриваю на полиэтиленовый "купол" юрты: дождь вроде прекратился, но пока обуваемся и надеваем рюкзаки – вновь припускает с прежней силой. Видно, выпили мало. Но не лезть же обратно в юрту – бежим по дороге, озираясь в поисках ближайшего плоского места для палатки ("чатыр" – по-местному).
Пока ставили "чатыр", сырость прекратилась, небо слегка прояснилось. Но холодно, однако. В пуховке в самый раз. И в полартековых перчатках. Газ из баллона идет еле-еле, приходится держать баллон у пламени горелки, благо горелка соединена с баллоном гибкой резиновой трубкой. Подумываем о введении должности "кухонного мужика" для отогревания баллона на его груди во время готовки.
Едва вода закипела – стоп кран! Газ мы будем экономить…

Т.: 22.9. По населенке
С утра ясно. Тетка, замотанная в пухлый платок, погоняет мимо нас в луга ослов, овец и индюков: "Салом алейкум! – Алейкум салом!"
Иду на речку чистить зубы. На песке какой-то младенец с замечательным искусством построил миниатюрную киргизскую усадьбу: по-видимому, навыки глинобитного строительства зашиты генетически.
Завтракаем сухпайком.
Продолжается стихийное формирование маршрута. Первую беседу имеем с конным с биноклем, который представился надзирающим за порядком в целом и за водопроводом в частности. Он объясняет, что дорога налево – на перевал То-сор, это очень далеко, а лучше идти направо на перевал Тон и горячий источник Джилы-су. (Не такой джилы-су, как под Хурзуком*, где от холода попу сводит, а градусов на 40 и с радоном). Вероятный срок нашего прихода в Джилы-су – по-слезавтра. После этого всем говорим, что идем на Джилы-су, что не вызывает вопросов.
Вторую беседу имеем с пастухом маленькой отары, который с грустью замечает, что раньше жил на Джилы-су (тут какая-то жизненная драма). Он направляет нас не по дороге, а вдоль скал слева, смутно говоря, что так можно пройти к некоему чуду природы.
В результате, немного покорячившись на камнях, мы попадаем к живописному водопаду и красивой скальной ванне с прозрачной, глубокой, зеленой водой между розовых гранитных стен.
На кустах повязаны цветные ленточки – это местное святилище. Пьем кристальную воду, едим перекусные финики. Я ем "Эссенциале".
Вылезаем на бугор, переходим поток по "сооружению", как предупреждал выходец с Джилы-су. Беседуем с очередным пастухом, солидным, как начальник на пенсии. Передает на Джилы-су привет: "Скажи, что от Оларбека – там меня знают!" В дальнейшем этот привет оказался полезен.
Дорога постепенно идет вверх по склонам холмов. Наблюдается картина рачительного хозяйствования: люди здесь давно живут, а не мучаются ожидани-ем светлого будущего (которое все спишет). Ни следа мусора или отбросов: веро-ятно, все идет в дело. Вдоль дороги усыпанные плодами кусты барбариса и шиповника.
К полудню мы присели в виду пастушьей палатки. До сих пор у Шатулина не было возможности реализовать свою идею замены горячих завтраков обедами (с использованием Роллтон-лапши). И вот он выступил с наглой инициативой пойти к киргизам и напроситься вскипятить воду на их очаге – из трубы курился дымок. Мы пошли, развьючились и были радушно приняты не только на чай, но и на картошку (отличную!). Сгустившиеся тучи и начавшийся вскоре дождь позволили мне сослаться на волю Аллаха, а киргизам – более полно реализовать их святую обязанность по приему гостей. Нас научили подсоленному чаю с молоком (чудо!). Мы выступили с галетами и плавлеными сырками.
Поговорили: в виденном нами святилище имел место случай исцеления;
на перевале снег, но это хорошо, потому что летом, когда лед – не пройти (а мы для экономии веса кошки не взяли);
реальный курс сома к рублю 3 :1, исходя из цены на бензин.
После еды и прояснения сфотографировались на брудершафт (старший из хозяев – с нашими лыжными палками, как прилично аксакалу), записали адрес для отсылки фотографий (буде получатся, если пленку не попортил таможенный рентген) и отбыли по азимуту, указанному младшим из хозяев, Рысбеком (произ-носят: Р'спекь, сам живет в столице, вероятно имеет высшее образование).
К вечеру в условиях возобновившегося дождя, но уже с ледяной крупой, зашли еще в одну юрту. В юрте чистота, ковры, кошмы, достархан, жерди силово-го набора традиционно выкрашены в красный цвет, навершие аккуратно затянуто от дождя полиэтиленом. Тут нас угостили кумысом (произносят: к'мыз, я прислушиваюсь к печени).
Встаем – я укладываю поверх рюкзака пленку, чтоб меньше заливало – идем. Снова дождь и крупа с ветром прямо в морду. Вязаная шапка полна воды и сползает на глаза, да и штаны сыреют на коленках. На изгибе дороги мне кажет-ся, что совсем близко невысокий заснеженный перевал с тропками. Некоторое время сопротивляемся согласно рецепту "Если погоды нет – идти до упора" (хуже не будет, а лучше – может быть). На удобном удалении от реки встаем, прикрываем рюкзаки пленкой. Со всех сторон нас обтекают неожиданно набежавшие ов-цы. Конный чабан в фисташковом плаще ОЗК сердобольно интересуется: "Чатыр бар**?" – "Есть, есть!" – кричим.
Ставим "чатыр". Под большим валуном зажигаем газ.

От холода он еле идет, приходится подставлять баллон к горелке. В логический кипяток (поскольку температура кипения уже далеко не 100С) бросаем лапшу Роллтон, сухое мясо, высыпаем пакеты "Галлина Бланка". (Я скептически относился к продуктам Ролл-тон, предмету анекдотов из семейной жизни, но Шатулин принудил их полюбить.) Завариваем чай на одном пакете, чтоб не перевзбодриться. Чай, доставляющий в других случаях большое удовольствие, не очень актуален поверх кумыса.
Ночью холодно, ветер, хлопает клапан входа, по тенту скребется крупа.

Ш.: 23 сентября
Подъем в 6.30. Небо ясное. Ветер южный, слабый до умеренного – но холодный! Потому что с перевала, а перевал – 4023 метра, со снежниками. Быстро собираемся, о завтраке нет и разговора. В доме повешенного не говорят о веревке, а в чьем доме, хотелось бы знать, не говорят о завтраке?..
Ночью голова побаливала, да и сейчас на ходу не прошла еще. Видать, за-лезли уже выше 3000 метров. Пятнами лежит снег. Точнее, пятнами виднеется земля из-под снега. Даже травы почти нет, ландшафт "оживляется" лишь жутко-ватыми фаллосообразными колючками. Внизу в долине развалины фермы.
К 12.00 вышли к расширению долины. Красивое место.

Слева что-то вроде ледника, а дорога идет прямо, затем направо-вверх серпантином по склону – на перевал. Странно, но в принципе сюда можно и на "Жигулях" доехать: дорога в неплохом состоянии, а ручейки поперек дороги дренированы в бетонные трубы – цивилизация!
Перекусываем с чаем. Проезжающий на коне киргиз предлагает помочь с подъемом рюкзаков – благодарим, но отказываемся. За час вылезаем на седло-вину, довольно долго глядим на открывшуюся топографию перевала. Оказывает-ся, это лишь первая седловина, за ней "яма" (метров 150 высоты на этом деле потеряем), затем груды камней (назовем это мореной), а потом подъем по крутому снежнику на вторую седловину. Вон по ней как раз поднимается давешний киргиз. Тяжело, надо сказать, поднимается. Хотя склон вроде невысокий.
Яму можно обойти, траверсируя по тропе влево по склону без потери высо-ты, но перспективы не вполне ясные: ближе ко второй седловине тропа исчезает – съехал склон? Ступаем с опаской на тропу, но снизу из "ямы" доносится еле слышное: "...не ходи!..." Приглядевшись, видим группу конных киргизов. Сами они, впрочем, едут не в нашу сторону, а понизу в объезд горы с нашей седловиной, прямо по дну засыпанной каменьями долины.
Вняв голосу разума в пустыне, спускаемся в мрачную "яму". Тихо тут, безветренно, но не нравится мне это место… Тихонцев агитирует за ночевку: дескать, завтра поутру подъем по снежнику будет легче. Предлагает стать прямо тут, но, к счастью, здесь и воды-то нет. Кое-как лезем на морену, обнаруживая наверху неожиданно тихое красивое заснеженное местечко с ледниковым озерком. Место силы, однако!


Пока ставим палатку на снегу, неожиданно выглядывает солнышко. Ветерок тоже, впрочем, имеет место дуть. Готовим в палатке, поставив горелку на одну из моих картонных продуктовых коробок. Первый полубаллон кончается в процессе, переходим на второй. Сыто отдуваясь (и цыкая остатками зуба – Т.), заползаю в спальник. Имеют право благородные доны полежать полчасика после обеда? Сладкий послеобеденный сон плавно переходит в ночной…

Т.: 23.9. К перевалу
Утром заморозок. Встаем в тошных холодных сумерках, скользим по обледенелой траве. Блин, холодно-то как каркас дюралевый складывать! Опять же, сколько тентом ни тряси – снаружи и внутри он в плотном инее. Завтракаем сухо-фруктами, витаминами и идем. Практический стандарт этого похода: подъем в 630, выход через час – не забалуешься. Солнышко появляется уже на ходу, к тому же его восход часто задерживается "по техническим причинам". Горы Терскей так и переводятся: "обращенные от солнца".
Пока ясно. То, что мне показалось перевалом, близким и низким, как седло Софии в Архызе – не перевал, а здоровенный крутой снежник с бергшрундами. А дорога уходит вперед и вверх черт те куда за угол. Вокруг из инея торчат корена-стые столбики высохших колючек фаллического вида. Есть в них что-то издева-тельское: "Вот вам, вот вам!"
К полудню в окружении снеговых гор встаем на обеденный перерыв, готовим овсянку (бодро свистит французская горелка), заодно умываемся и чистим зубы.
Обнаружилась первая потеря: самошитый футлярчик от замечательного самодельного шатулинского ножа – в кармане моей пуховки, а самого его нет.
Выясняется также, что имеет место незадача с моими сырками: одни, «Острые» – согласен! – довольно острые, а вот вторые, "Лето", имеют всего лишь привкус укропа. Но и с этим привкусом у Шатулина тоже проблема, как при токси-козе. Он мне даже выговорил, чтобы впредь не покупал дешевых сырков, что фигня – все они в одну цену, а купил, какие были. В итоге принимаем временное решение о раздельном питании сырками. Есть проблема и с чищенными грецкими орехами: в них присутствуют фрагменты скорлупы, грозящие поломкой зубов.
Мимо проезжает очередной верховой в номенклатурной пыжиковой шапке, предлагает подвезти вещи на ту сторону. Говорит непонятно и зловеще: "На ту сторону придешь – дорога не иди: снег!" – и выразительно крутит руками.
– Занос? – догадываюсь я.
– Занос, занос! Сперва вниз иди, а потом – вверх. То, что после перевала надо идти вверх, не радует.
– Давай, со мной иди!
Благодарим, объясняем, что за лошадью нам под рюкзаками не поспеть. Моем посуду, собираемся, идем. Конника уже не видать, он срезал круто в гору. Отдуваясь и отдыхая, поднимаемся по серпантину. Еще немного потерплю: седло уже близко.
Вылезаем... – это не седло! Из души рвутся эмоциональные высказывания. Седло вон где: много выше, под снегом, и вид имеет не седла, а вершины (как на Хотю-тау). А по предперевальному снежнику серпантинит вверх еле видный отсюда давешний всадник. Чудес не бывает: если перевал 4029 м, то со все-ми вытекающими последствиями. Слева на склоне действительно видны остатки серпантина, поднимающегося совсем уже невозможно высоко. Через них – не-сколько снежных конусов (может быть, по ним можно пройти, траверсируя склон). А тропа идет вниз в ущелье, потом вверх на каменную гряду, потом через еще од-ну гряду – вверх на снежник. Шатулин не видит в этих перспективах ничего страшного, а у меня аж все опускается. Итак, "сперва вниз, потом вверх" надо делать именно сейчас.
Слезаем вниз (Шатулин ловко сбегает), поднимаемся по осыпи, проходим гряду – действительно, ничего страшного. Сказывается, что рюкзак – до 20 кг, ну, и бегал я зимой. За грядой снежная площадка и свинцовое озерко в окружении снежников и осыпей. Дует, но не сильно. Есть мнение, что с учетом оставшегося (или предстоящего) пути перевал стоит делать завтра, а сегодня – встать здесь в снегу. Шатулин согласен: место величественное и суровое, если проявлять сла-бость, то тут не стыдно. Из-под снега палки какие-то торчат – может еще и костер разведем (шутка – их не разжечь). Воздух, однако, морозный и горный: вкус, который узнаешь всегда (в духе "Поколения "П").
По раскисшей за день осыпи с Тона осторожно спускаются двое всадников.
– Салам алейкум!
– Ва алейкум салам! Сколько времени?
Мы отвечаем. Всадники спешат вниз. Ставим палатку, воду кипятим внутри, расположив горелку на картонной коробке. Готовим бинарную еду, соединив кипяток и пищевые компоненты.

* Аул в Карачаево-Черкесии (родина ГКСВ и президента Семенова)


дальше http://jalynski.livejournal.com/1256185.html