ИДС, часть 2, глава 1


Пункт 1.3. Главное pleasure

Рассказ о структуре распределения главного санаторного удовольствия и транквилизатора – сексуального pleasure я решил поместить здесь, раньше общих рассуждений на тему pleasure и prosperity, чтобы, начав эти общие рассуждения, иметь уже разобранный частный пример.
Погоня за самками, как метко подметил Лимонов в восьмидесятые, осталась единственным легальным развлечением санаторного человека, пришедшим из досанаторной жизни, в связи с чем результат этой погони, сексуальное pleasure, по мнению Лимонова, оказалось переоценено. В наше время этот вопрос приходится рассматривать несколько иначе. Не как погоню именно за самкой, а как погоню именно за pleasure. И не за каким-нибудь pleasure, а обязательно за большим, чем прежнее. И далеко не всегда оно связано с самкой.
Сейчас уже очевидно, что существование дисциплинарного санатория, в том числе и существование его российской палаты, немыслимо без постоянного продолжения сексуального раскрепощения. Общество потребления в процессе потребления обесценивает секс, как и любое другое потребленное человеком материальное благо или удовольствие, и обязано тут же предоставить ему новое благо и новое удовольствие, иначе наступит крах общества, ибо полностью удовлетворенный человек также опасен для санатория, как и не имеющий надежды на удовлетворение. Сытый бунт куда страшнее голодного. С голодным понятно, что делать – утолить голод и все. А с сытым?
Санаторий стремится предельно уменьшить временной период “полной удовлетворенности”, в том числе и в сексе. Человек должен быть удовлетворен своим сексом точно так, как удовлетворен любитель очередных “Звездных войн” - только в промежутке между просмотром n-ой серии и просмотром первого рекламного ролика n+1-ой.
Для санаторного человека, имеющего, в силу своей санаторности, массу времени, сил и желания для секса, секс быстро обесценивается. Он оказывается в шкуре таможенника Верещагина из “Белого солнца пустыни”, сидящего перед тарелкой с черной икрой: “Опять ты мне эту икру поставила!!!”. Для него черная икра уже не деликатес, а ежедневное блюдо, которое уже порядком опостылело. Хочется чего-то еще, новенького. Заметим, хочется уже не столько женщине, сколько мужчине. Для женщины это было бы естественно, а вот для мужчины – не слишком. Вступая на дорогу стремления ко все большему и большему удовольствию, он окончательно переходит с пути мужчины на путь женщины. Впрочем, больше в санатории ему стремиться не к чему.
Свободного времени и возможностей к получению сексуального pleasure у санаторного человека настолько много, что к 25-30 годам “стандартные” отношения его уже утомляют до невозможности. И он бы непременно стал тем самым опасным для системы сексуально неудовлетворенным субъектом, если бы санаторий не снимал одно за другим сексуальные табу традиционного общества.
Самым первым, уже давным-давно, рухнул запрет на добрачные связи. Следом за ним – моральный запрет на постоянное сожительство без регистрации брака. Параллельно усилиями сексопатологов “легализовали” мастурбацию, доходчиво внушив массам, что “она очень даже полезна, а вовсе не то, что вам раньше рассказывали”. Недавно вот читатели санаторной прессы получили возможность узнать, что часто мастурбирующие мужчины подвергаются меньшему риску раковых заболеваний. Затем нормой стал оральный секс, хотя ранее он был уделом по большей части наложниц и проституток. Сегодня санаторные газетчики не устают рассуждать о том, что оральный секс полезен и для женщин, и для мужчин и физиологически, и психологически. Очень скоро санаторные мужчины пресытились и этим удовольствием, что привело к окончательной легализации анального секса. Ныне и то и другое уже прочно входит в “стандартный комплект сексуальных pleasure” санаторного человека. Туда же давно помещены любовницы, любовники и проститутки, на некоторое время скрашивавшие санаторным обитателям пресыщение сексом. Причем сами проститутки уже давно не воспринимаются обществом как нарушительницы закона даже в тех странах, где проституция запрещена. Санаторное ТВ и пресса создали им имидж несчастных жертв обстоятельств, эксплуатируемых и сутенерами, и полицией. Там, где их услуги еще не узаконены, пресса вовсю трубит о том, что пора, давно пора. Ведь если столько времени с “этим” боролись и не смогли побороть, то, может быть, и бороться не стоит? (Почему бы в таком случае не легализовать, к примеру, заказные убийства, которые тоже всегда были и с ними тоже всегда боролись?)
Но и на этом санаторные люди не останавливаются. Удовольствие превыше всего! Санаторный мужчина и санаторная женщина в поисках новых удовольствий, еще не обесцененных частым и длительным использованием, устремляют свои взоры на представителей собственного пола. Именно этим объясняется не стихающий ажиотаж вокруг так называемых “сексуальных меньшинств”. Гомосексуализм, сначала на уровне шутки, на уровне “прикола”, а потом и на полном серьезе, вводят в моду. Санаторий всей мощью своих СМИ как бы подсказывает дальнейшие шаги по пути удовольствия тем, кто, в принципе, уже готов к однополой любви. Процент действительных гомосексуалистов, гомосексуальных от рождения и в принципе не приемлющих контактов с противоположным полом, постоянен – примерно 4 процента, взять хоть десять, хоть сто лет назад. Современное нам массовое увлечение однополой любовью вовсе не следствие увеличения этого процента. Оно – следствие инфляции однополого сексуального удовольствия, ибо любой бисексуал, мужчина или женщина, подтвердит, что при прочих равных (равной красоте, равных навыках партнера), секс с представителем собственного пола доставляет санаторному человеку большее удовольствие. Опросы, проведенные в данной специфической среде, это подтверждают. При условии ненасильственности сексуального акта это действительно так, а ненасильственность обеспечивает то, что все остальное человек уже испробовал, и оно ему опостылело - он сам хочет.
Общество еще пытается проявить усталую рефлексию по этому поводу, в память о славном прошлом мужского пола значительно сильнее осуждая мужской гомосексуализм, нежели гомосексуализм слабого пола. Осуждение вполне заслуженное, но осуждение запоздалое. Мужчина уже отпустил тормоза, а для тех, кого гомосексуализм все еще смущает, выпущены в массовое производство женские фаллопротезы, дающие им возможность испытать “все прелести однополой любви” в обществе женщины. Впрочем, современные мужчины могут обходиться в этом новаторстве вообще без партнерш, “стимулируя” себя сами “чисто случайно оказавшимися под рукой” фаллоимитаторами. И, естественно, ни один из них не признает в себе гомосексуалиста. Пока им не станет.
Параллельно с этим, как уже говорилось ранее, в главе о полиции мыслей, готовятся новые рубежи для взятия их “раскрепощенным” человеком. Двинулись покорять широкие народные массы эксгибиционисты, садо-мазохисты, зоофилы, любители группового секса, педофилы. Вместительные “Боинги” и ”Аэробусы” понесли санаторных туристов в таиландские секс-туры. Не менее вместительный транспорт торговцев живым товаром повез в санаторий “сексуальных рабынь”, предоставляющих любые услуги.
Человеку, еще не вовлеченному в подобные игры, трудно оценить масштаб поражения общества секс-удовольствиями. (По этому поводу замечательно высказался, кажется, Черчилль: “Успешный судебный процесс против содомитов есть нонсенс. Из двенадцати присяжных шесть не верят в то, что такое возможно, а шесть сами регулярно этим занимаются”.) Однако логика обесценивания удовольствия, увы, неумолима. Поражение прогрессирует и будет прогрессировать. Даже любитель групповухи после достаточного количества оргий чувствует пресыщенность и вновь начинает поиски “чего-ниубдь этакого”. И, по неписаному закону санатория, должен найти, а санаторий должен предоставить.
Невозможно с первого взгляда оценить реальный процент извращенцев и гомосексуалистов в обществе, как невозможно определить, кто из людей правша или левша до тех пор, пока перед ними не положат на стол карандаш или ложку. Гомосексуалисты, свингеры и прочие любители удовольствий до поры до времени подобны протестантам в католических странах Европы времен Реформации – они совершают свои обряды тайно до тех пор, пока не наберут силу достаточную, чтобы отбить нападки общества при легализации. (Кстати, если господа протестанты, читающие эти строки, вздумают подать на меня в суд за порочащее их сравнение их с гомосексуалистами, боюсь, их ожидает встречный иск со стороны гомосексуалистов на предмет того, что сравнение с гомосексуалистами может кого-то опорочить. Уж извините, политкорректность.)
Широко распространенным заблуждением является мнение о том, что выступающие в клубах и концертных залах певцы и прочие деятели культуры, открыто декларирующие свою гомосексуальность, и есть все наличествующие “голубые”, основная их масса. На самом деле большинство голубых вовсе не стремятся афишировать своей ориентации, пока она не будет официально признана нормальной. В США и в Европе после значительного сдвига в области признания прав меньшинств, гей-айсберг, увенчанный кичливыми поп-звездами, подвсплыл, и этого оказалось достаточно, чтобы повергнуть в шок все те страны, где он пока еще показывает лишь верхушку.
Внешне и гомо-, и бисексуалы-мужчины, в большинстве случаев, выглядят совершенно обычно. Они не красят ногти, не отращивают длинные волосы. Это совершенно обычные на вид мужчины. В этом-то и заключается суть очередного витка сексуальной революции, проходящей в санатории. Это гомосексуализм, обусловленный не природной склонностью, а общественными установками.
В санаторных районах России следование западной моде, как и вообще следование моде, считается основополагающей частью бытия, и здесь концентрация всевозможных “нетрадиционалов” также растет день ото дня, по мере насыщения новых больных санатория привычными удовольствиями-транквилизаторами. Множество пар из числа так называемого среднего класса, пресытившись обычным сексом, выходят на тропу удовольствия, крепко взявшись за руки – женщина не предостерегает мужчину, идущего по ее пути. Не сильно афишируя себя, но и не таясь, шагает по стране движение свингеров. Семейные пары, живущие в достатке, не отягощенные воспитанием детей и тяжелой работой, уже пресытились семейным сексом, возможным по три раза на дню, и ищут новых приключений, “новых ощущений”, как они сами об этом говорят в открытых интервью санаторной прессе.
При этом совершенно верно замечание Лимонова: “Свободные сексуальные нравы, да расшатывают мораль и, очевидно, волю населений, но так как не армия, а механизированные орудия extermination, уничтожения, охраняют сегодня санаторий, то расшатавшиеся сексуальные нравы не причиняют его безопасности (стабильности) большого вреда”. Наоборот, “расшатывание” нравов сексуальных только укрепляет нравы социальные.
Трудно упрекнуть современного санаторного человека в том, что он сдается удовольствию. Упрекнуть можно было бы людей прошлого – их было бы за что упрекать. Их, как людей сильных, можно было бы упрекнуть в проявлении подобной слабости, но вот за что упрекнуть санаторного человека, который только слабость в своей жизни и проявляет? Ему даже посочувствовать нельзя, ибо одна из его слабостей заключается в том, что он не страдает от осознания своей слабости. Он просто не поймет сочувствия – он радостен, а не грустен, для него обретение очередного удовольствия – взлет, прорыв, пусть и временный, но подъем над грудами уже опостылевших ему игрушек-удовольствий. Санаторного человека бессмысленно критиковать, ибо он настолько отучен думать, что критику не воспримет, так же, как и сочувствие. Единственное, что возможно в отношении санаторных людей, так это констатировать их существование.

продолжение
http://www.livejournal.com/users/kenigtiger/453221.html