Мои ошибки и преступления перед мировой культурой 2
Как я уже с горечью признавался, "я постоянно читаю всякую - - -, вместо того, чтобы - - -".

И вот опять! Я зачем-то купил сочинение Гандлевского, именуемое нырызыбры. Думая в наивности своей, что хорошие поэты часто пишут хорошую прозу, в память о Пушкине.

Ага, щаз.

Самую оригинальную сюжетную линию в романе можно описать цитатой из Ильфа и Петрова:

Раньше я платил городовому на углу Крещатика и Прорезной пять рублей в месяц, и меня никто не трогал. Городовой следил даже, чтобы меня не обижали. Хороший был человек! Фамилия ему была Небаба, Семен Васильевич. Я его недавно встретил. Он теперь музыкальный критик.

В нырызыбры, правда, "полицмейстер" (то есть, с поправкой на советские реалии, "гебун кегебешный"), напротив, обижал главного героя, а потом заделался литературным критиком (специализируясь по авторам, которых сажал). Но считать это каким-то прорывом по сравнению с незамысловатой шуточкой двух одесситов я решительно не могу.

Всё остальное сводится к самоцитированию, причём сквернейшего свойства: уже отыгранное в стихах отрыгивается прозаическими периодами. Ну вот, к примеру - прекрасное стихотворение "Неудачник, поляк и истерик". Из стиха утащен парабеллум (вместе с польской девушкой), подаренный главному герою исключительно для того, чтобы потом заботливо вложить его в рот герою наиглавнейшему. Я понимаю, что эта пистолька должна было выстрелить - ан висела-то она не в комнате, а где-то в соседнем доме, и автору пришлось бегать за ним "далеко по лестницам". А это уже не Чехов получается, нет, а какая-то "суета пренеприличнейшая".

И так всё. Особенно уныла последняя сцена, с "отсосом". "Это символ, я так понимаю?" (с). Или это я нырызыбры?

Фу.

)(