|
![](/img/bluewhite/linetop.gif)
|
![](/img/dot.gif)
«Солнце в день морозный». Часть I. Государственный совет
«Государственный совет» — Итак, что вы можете сказать относительно имеющего быть 100-летнего юбилея нашего Государственного Совета? — тихим, бесстрастным голосом спросил Николай II у стоявшего перед ним государственного секретаря.
Тот почтительно склонил голову чуть вправо, открыл папку и стал докладывать предложения: об изображении на медалях пяти государей, при которых действовал Совет, об издании исторического обозрения Совета с рисунками и портретами его членов, о юбилейном торжественном заседании Государственного Совета.
— И это все? — поднял на него большие блекло-серые глаза Николай II. Государственный секретарь, бесшумно закрыв папку и еще более почтительно склонив голову, не очень уверенно добавил: — Если будет на то соизволение, можно заказать групповой живописный портрет членов Совета. Николай приподнял брови, тронул русую бородку, встал из-за стола и, подойдя к окну, стал внимательно смотреть на Неву, словно ища там что-то. Наконец вернулся к столу и неожиданно одобрительно произнес: — Это должна быть картина, достойная славного российского Олимпа. Надо, чтобы хорошо была исполнена. Государственный секретарь поспешно заметил: — Можно поручить эту работу господину Репину, — и вновь замер, ожидая ответа императора. — Или кому угодно, — спокойно закончил разговор Николай.
![](https://lh4.googleusercontent.com/-_QLurAB4AvU/Te2NuU7pPUI/AAAAAAAAAN4/p_tTBsO1yjs/s800/repin72.jpg)
И.Е.Репин «Торжественное заседание Государственного Совета 7 мая 1901 года» 1903
Государственный секретарь вышел с озабоченностью в лице и во всей сухопарой высокой фигуре, остановился в соседней дворцовой зале. Раз государь одобрил, надо немедленно начинать переговоры. Следовало вызвать вице-президента Академии художеств графа И.И. Толстого, обговорить с ним все детали относительно столь важного живописного заказа. Тот должен переговорить с Репиным и, если художник согласится, поручить это дело Бобринскому и Любимову, пусть консультируют Репина. Должно быть, ему надо присутствовать на заседании Совета.
Секретарь в раздумье сдвинул брови и, поджав губы, направился к выходу. В академической мастерской Репина работали его ученики, которые не имели еще своих мастерских. День был именно такой, какого ждут художники: ни яркого солнца, ни дождя. Ровный рассеянный свет падал через большие застекленные рамы.
Посреди мастерской на венском стуле сидел худощавый молодой человек в белой сорочке, с бантом, в длинном сюртуке времен Онегина. У него было тонкое бледное лицо, высокий лоб. Это «натура», художник Иван Билибин. За мольбертом стоял Кустодиев. Впрочем, вряд ли можно сказать «стоял». Он непрерывно двигался, переступал с ноги на ногу, отходил назад, прищурившись, рассматривал своего товарища.
"Что за лицо! Красивое, одухотворенное, недоверчивое. Как идут ему эта темная бородка и усы, — думал он про себя. — Всем хорош натурщик, но поза?! Как неудачно я его посадил. Какая-то скованность, вымученность, как в фотографии". Художник снова отошел назад, наткнулся на что-то ногой — это была скамеечка, — встал на нее. Отсюда совсем иная точка зрения.
![](https://lh6.googleusercontent.com/-reAg9zzOmX0/Te2O5LkIyZI/AAAAAAAAAN8/aTiprfyWeXM/s850/%2525D0%25259F%2525D0%2525BE%2525D1%252580%2525D1%252582%2525D1%252580%2525D0%2525B5%2525D1%252582%252520%2525D0%252598.%2525D0%2525AF.%2525D0%252591%2525D0%2525B8%2525D0%2525BB%2525D0%2525B8%2525D0%2525B1%2525D0%2525B8%2525D0%2525BD%2525D0%2525B0.%2525201901.jpg)
Б.М.Кустодиев «Портрет Ивана Яковлевича Билибина» 1901
— Ну-ка, Иван Яковлевич, встань, обойди вокруг стола да и сядь просто, как ты садишься обычно… Билибин сел нога на ногу, скрестив руки, взглянул исподлобья. — Вот-вот! Иван Яковлевич. Это то, что надо! — вскричал Кустодиев. Свободная поза знающего себе цену независимого человека! Билибин позировал терпеливо, не меняя положе ния. Громко отбивали время висевшие на стене часы, и больше ничто не нарушало тишину мастерской.
Борису Кустодиеву уже 22 года. Сбылась мечта учиться в Петербурге. Академические классы, антики, обнаженная натура, рисунок на холсте углем, работа масляными красками, мастерская Ильи Ефимовича Репина — все, что виделось лишь в далеких мечтах, свершилось. Однако как далеко еще до подлинного мастерства! Как мучает его несовершенство выражения!
Вот и сегодня, закончив работу, он говорит своему товарищу:
— Что получается, Иван? Понимаю, что главное — это рисунок, форма. Прорисовал контур, нашел форму, А дальше что? Начинается второй этап живописный, и тут попадаешь во власть иных законов. Краски тебя захватывают, и уже как будто забываешь о рисунке. Как удавалось это сочетать Рембрандту, Ван-Дейку? Ломаю голову ночами, стою столбом в Эрмитаже и решить ничего не могу. А ведь именно этому мы должны научиться в Академии. Сюжету, содержанию нас нечего учить. Голова должна быть, и все. А вот как?! Как рисовать, технику отрабатывать?
Билибин молчал, не спеша с ответом. Он был склонен про себя держать свей поиски. Билибин-художник как будто отдал уже предпочтение рисунку, решил стать графиком, а не живописцем. У него уже вырабатывается особый стиль «проволочного» рисунка, и товарищи шутя называют его "Иван — железная рука".
Наконец он заговорил, слегка заикаясь. Но не успел он произнести и нескольких слов: "Да-а, тт-ы знаешь, мне ка-ка-жется…" — как дверь распахнулась, и вошел Репин.
Молодые художники с некоторым смущением смотрели на учителя. А тот, чем-то озабоченный, сунул каждому руку, остановился посредине, недовольно оглянулся. Тут его взгляд упал на мольберт, где стоял холст с подмалеванным рисунком.
Он вскинул брови, тряхнул головой, отбросив волосы, заложил руки за спину, отошел.
— Гм… Откуда взято? На табуретку становились?
Волнуясь, как и три года назад при поступлении к Репину, Кустодиев заговорил о том, как искал точку, с которой решился рисовать.
Репин рассеянно выслушал, буркнул то ли одобряюще, то ли безразлично: «Ну-ну», — и опять ушел в себя.
Молодые художники переглянулись. Учитель был сегодня непохож на себя. Он смотрел уже не на мольберт, не на рисунок, а на свой ботинок. Узким носком поцарапал пол, заложил руки за спину, снова буркнул: «Ну-ну», — и пошел к двери. Там, стоя уже спиной к ним, обронил:
— Был у князя Бобринского. Государственный Совет писать велят. — С-совет? — переспросил Билибин. — Там же, если н-не ошибаюсь, человек сто. Репин отшвырнул носком валявшийся на полу тюбик краски.
— А вы как думали? — с вызовом ответил он. — Позолота, красный бархат, мундиры. Уйма народу, а все одинаковые, — он толкнул ногой дверь и, так же сцепив за спиной руки, вышел. От высокого предложения Репин сначала решил отказаться.
— Не торопитесь, Илья Ефимович, — Стал уговаривать его граф Толстой, заказ стоит того, чтобы подумать… Гонорар немалый. А какова натура?
Действительно, когда Репин попал на заседание Государственного Совета, в нем заговорило профессиональное чувство художника, увлекла сложность задачи. Широким мазком, в один сеанс, он сделал эскиз.
Увидев эскиз, Кустодиев восхитился. Красное, желтое, голубое сверкало и радовало глаз. Колорит увлек Репина, он живо передал первое впечатление, совсем как те самые французские импрессионисты, которых он поругивал.
А через несколько дней Репин сказал Кустодиеву:
— Я хочу, чтобы вы помогли мне сделать «Совет». Рука моя правая болит и болит. Без помощников не справиться. Вы и Куликов.
![](http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/5/59/Marie_palace.jpg)
Василий Садовников «Мариинский дворец в Санкт-Петербурге» 1949 в котором с 1880 по 1917 годы размещался Государственный Совет …В глубине зала Мариинского дворца художникам выделили место. Здесь же Репин установил тяжелый фотоаппарат на широком треножнике, предварительно получив инструкции от академического фотографа.
Куликов и Кустодиев держали наготове карандаши. Большие листы уже были прикреплены к мольбертам. Все было как перед боем. А их «фельдмаршал», такой торжественный сегодня, в черном фраке с бабочкой, бледнел и нервничал.
В 12 часов дня открылись высокие двери, и с двух сторон вошли сановники, члены Совета. Каждый занял свое место. В центре — царь и члены царской фамилии.
Колонны из мрамора, хрустальные люстры, кресла красного бархата, золотые эполеты, голубые андреевские ленты, красные — Александра Невского, белая бумага на красном бархате, мраморные серые чернильницы, шитые золотом так называемые «большие» мундиры, которые надевались лишь в особо торжественных случаях.
Репин стоял, дергая бородку.
Запомнится ли кто с первого раза? Как разобраться в этом множестве орденов и регалий? Внешняя безликость, чиновность, печать государственной машины, бездушие — как пробиться сквозь все это? Как решить композицию? С чего начать?
Репин спустился в зал. Вот он в своем черном костюме осторожно передвигается среди красного бархата. Его маленькая фигура в черном фраке странно выделяется среди «больших» мундиров; сановники недоуменно взглядывают, шепчутся: "Кто это?" И, услышав ответ: «Репин», — оживляются.
Куликов и Кустодиев сидят подавленные, озадаченные. Сегодня им нужно наметить расположение фигур, выделить нескольких, начать прорисовку хотя бы двух-трех. Работа над общей композицией будет позднее, тут, конечно, слово Репину.
Государственный секретарь Плеве, держа в руках белый лист, читает:
— Государственный Совет, созданный великим государем Александром I, имеет славную историю. Его деятельность направлена на благо государства Российского, на процветание народов Российской империи…
![](http://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/0/07/Pleve_by_Repin.jpg)
И.Е.Репин «Портрет министра внутренних дел Вячеслава Константиновича фон Плеве» 1902 Плеве — многолетний руководитель тайной полиции, в руках его судьба каждого, кто попадает под подозрение. А вот сидит Победоносцев, бессменный обер-прокурор синода, уже много лет его "совиные крыла" простерты над Россией. Здесь же граф Бобринский — прямой потомок Екатерины. Рядом М.С. Волконский, внук сосланного декабриста. Дед сослан в Сибирь за выступление против императора, а внук имеет высочайший придворный сан.
Коловращение судеб!.. "Главные люди" самодержавной России, аристократы — с одной стороны, и молодые художники, ученики Репина, можно сказать, плебеи, — с другой. Те, «главные», даже не замечают сейчас этих «плебеев», но не случится ли так, что пройдет время, забвение окутает имена, и только благодаря полотну, созданному Репиным и его учениками, люди узнают облик когда-то стоявших у власти.
— Да, дела… — протянул Кустодиев, подумав обо всем этом; и вдруг пропал трепет перед высокими натурщиками, смелее заработало воображение, и появились первые линии на бумаге.
После того как закончилось заседание, Репин встретился с консультантами Бобринским и Любимовым.
— Необходимо, чтобы члены Совета приходили и позировали на тех же местах, в тех же костюмах… — сказал он. — Это невозможно, Илья Ефимович, — ответил граф Бобринский. «Большие» мундиры надеваются лишь по торжественным дням. В обычные же дни малые мундиры. Репин продолжал фельдмаршальским тоном:
— Далее. Мне необходимо как-то разобраться в этом обилии орденов, наград, лент. Надо составить список отличий. Вы поможете мне охарактеризовать каждого. К писанию картины мы приступим не скоро. Сейчас, пока члены Совета в Петербурге, будем делать отдельные портреты. — Хорошо, господин Репин, — живо отвечал Любимов. — Вы можете присутствовать на заседаниях Совета. И конечно, по согласованию господа будут приходить позировать. В конце концов мы познакомим вас с каждым из присутствующих.
Куликов и Кустодиев, привыкшие видеть своего учителя добродушным, снисходительным, не узнавали его в эти дни. Обычно в академических классах он ходил, поглядывал через плечо ученика, помалкивал и лишь иногда замечал что-нибудь вроде: "Сами, сами, ну, думайте", "Не слушайте никого, голубок, и с Поленова не списывайте". Не любил нравоучений, приказаний. А в эти дни Репин был, пожалуй, крут и говорил тоном классного наставника.
Когда проявили негатив и напечатали большую фотографию, Репин радовался как ребенок: снимок получился хороший. А потом приуныл.
— Видите, что получается, — говорил он, — на переднем плане лица крупные, а на заднем мелкие. Царь еле виден. Уже на втором плане никого узнать невозможно. Придется поломать голову над перспективой… Репин то ходил гоголем, то с тоской осматривал круглый зал, мучительно морща лоб. На каждого члена Совета он завел графу для записей и стал заносить туда характерные описания. О тех, кто ни разу не выступал, — «немые». О Победоносцеве, который ходил в редких для того времени круглых очках: "Так совсем сова, удлинить очки".
![](http://artclassic.edu.ru/attach.asp?a_no=7261)
И.Е. Репин «Портрет обер-прокурора Святейшего Синода К. П. Победоносцева (1827-1907)» 1903
О графе Игнатьеве: "Гастроном, глаза хитрые, умные". Про сидевшего рядом с Игнатьевым: "Сперва баки — потом лицо".
…Однажды жители Васильевского острова стали свидетелями того, как громадный автомобиль — это одно уже останавливало зевак — вез трех пассажиров, которые поддерживали нечто плоское, длинное, закрытое листами бумаги. У Мариинского дворца автомобиль издал звук, похожий на выстрел. И ко дворцу понесли огромный холст. Его установили в комнате за портьерой, по соседству с залом заседаний Государственного Совета.
Репин был в тот день затаенно весел. Когда установили холст, он встал на складную скамеечку и сказал:
— Мы будем делать все по-другому. Теперь мне ясно. Надо смотреть на Залу с нескольких точек. Это даст нам возможность увеличить лица заднего плана. С губ Кустодиева готов был сорваться вопрос: "Как же так, Илья Ефимович? Мы столько работали, вычерчивая перспективу, и все зря?" Все чувствовали, сколь значителен этот момент. Обычно словоохотливый, Репин на этот раз ни о чем не говорил. Величественно, как на параде, широким движением он поднял руку и поставил углем точку, под ней кружок.
— Это исток картины. Отсюда она пойдет по всем направлениям. Кружок место государя, — сказал Репин. Он наметил горизонтальные линии и несколько вертикальных, похожих на меридианы. Показал место стола — круглого огромного стола, вокруг которого должны были концентрироваться фигуры.
![](https://lh6.googleusercontent.com/-F-FAJoAv29M/Te2S_AOEXDI/AAAAAAAAAOA/kScuUoIDmgU/s800/attach.jpg)
«Торжественное заседание...» cхема картины
Кустодиев писал в те дни:
"Время провожу довольно однообразно. С 10 часов иду в Совет, и до 4-х там работаем". И дальше: "Самая картина только началась, и начинается интерес к ней, и работаем мы с удовольствием".
В те дни Репин лучился морщинками и шутил не без самодовольства: "Совет-то Государственный, а для вас советы важнее мои, негосударственные. Так?"
Действительно, работа над картиной "Заседание Государственного Совета" стала для Кустодиева второй академией.
(Читать комментарии) Добавить комментарий:
|
|