Его ил­люст­ра­ции за­во­евы­вали Ев­ро­пу во вре­мена, ког­да иност­ран­цы толь­ко-толь­ко на­чали учить наз­ва­ние но­вой для се­бя стра­ны — Бе­ларусь. Се­год­ня сре­ди мно­гочис­ленных наг­рад Пав­ла Та­тар­ни­кова есть и два «Зо­лотых яб­ло­ка». Для книж­но­го ил­люст­ра­тора это все рав­но, что «Ос­кар» для ки­нема­тог­ра­фис­та.

Павел Татарников (род. 1971)
Иллюстрации к «Снежной королеве»

«Я пос­то­ян­но ри­совал в детс­тве в кни­гах: про­бовал «усо­вер­шенс­тво­вать» глав­ных ге­ро­ев. Сла­ва Бо­гу, ма­ма с па­пой ме­ня за это не на­казы­вали, а поз­во­ляли се­бя твор­чески про­яв­лять. Сна­чала мы жи­ли в част­ном до­ме в Брес­те, и ког­да нас на­чали сно­сить, ро­дите­ли раз­ре­шили нам с сест­рой раз­ри­совать сте­ны порт­ре­тами и шар­жа­ми на на­ших дру­зей и зна­комых. И вот мы уже пе­ресе­лились в обыч­ную мно­го­этаж­ку, а ста­рый дом все не сно­сили. Он сто­ял без окон и две­рей, и по все­му го­роду ско­ро раз­неслись слу­хи о стран­ном до­ме с ри­сун­ка­ми на сте­нах.

Свое се­мей­ное дре­во мо­гу ох­ва­тить аж до ХІХ сто­летия. И по ли­нии от­ца, и по ли­нии ма­тери — все бы­ли из за­житоч­ных крестьян. На Ор­ловщи­не, от­ку­да был мой дед Иван Фе­досе­евич, та­тар­ни­ком на­зыва­ют ре­пей­ник. От­сю­да и фа­милия. Как и в лю­бой семье, где зна­ют и ува­жа­ют свои кор­ни, у нас есть своя се­мей­ная ле­ген­да, сог­ласно ко­торой мой прап­ра­дед То­маш был род­ным пле­мян­ни­ком са­мого Ада­ма Миц­ке­вича. И мне очень хо­чет­ся это про­верить.

В детс­тве мне бы­ло до слез жал­ко это­го вол­ка из «Ну, по­годи!» Я толь­ко и ду­мал: «Ну, ког­да же на­конец он сло­вит это­го про­тив­но­го зай­чон­ка и съест его?» В на­род­ных сказ­ках, нес­мотря на мно­гочис­ленные ужа­сы и стра­хи, все бы­ло упо­рядо­чен­но и доб­ро всег­да по­беж­да­ло зло. Я вспо­минаю, как бы­ли удив­ле­ны японс­кие из­да­тели, ко­торые, кста­ти, хо­тели пол­ностью вы­купить мои ил­люст­ра­ции к кни­ге «Ца­рев­на в под­земном царс­тве», что в на­ших сказ­ках так мно­го зме­ев. В их ми­фоло­гии змей, т.е. дра­кон, со зна­ком плюс, а у нас — ми­нус. И тут вста­ет воп­рос тра­дици­он­ной мо­рали, ибо, ког­да мы, к при­меру, чи­та­ем японс­кую сказ­ку, нель­зя за­бывать, что она соз­да­на сог­ласно их куль­ту­ре и ре­лигии. И то, что для нас та­бу, для них — сов­сем нет. Бе­лорусс­кая сказ­ка, во­об­ще, очень близ­ка к об­ще­ев­ро­пей­ской и от­ра­жа­ет на­ши эт­ни­чес­кие свя­зи с гер­манца­ми, кель­та­ми, бал­та­ми. От­сю­да и об­щие сю­жеты про злых дра­конов и за­кол­до­ван­ных кра­савиц, про церк­ви и зам­ки, что ухо­дят под зем­лю…»