В былые дни художника я знал,
С утра до ночи у мольберта стоя,
Всю жизнь он только женщин рисовал,
Любя на этом свете все живое.

В натурах и натурщиках своих
Художник видел землю, видел небо,
Писал он женщин, веря, что без них
Не даст земля ни яблока, ни хлеба.

Он верил, что без женской красоты
Не может быть ни снега, ни капели.
Он знал, без них не расцвели б цветы,
Сады б увяли, реки обмелели.

Он был скорее грешный, чем святой,
Самим владели им земные страсти,
И он, плененный женской красотой,
Считал свой плен нелегкий высшим счастьем.

Хоть сами женщины о нем всерьез
Не думали; он не судил их строго.
Пусть на земле порой жесток мороз,
Но вне земли деревья жить не могут.

Его корила вздорная жена,
И не был он соседками обласкан,
Но всем невзгодам грош была цена,
Когда художник кисти брал и краски.

Он отрешался от житейских бурь,
Когда на мертвом полотне, бывало,
Вдруг оживала женских глаз лазурь
И смоль волос горящих возникала.

О вечная, о женская краса,
Перед тобой не мог он не склоняться,
Недаром нас чаруют небеса,
Хоть в них порою молнии таятся.

Мой друг художник, может, был чудак,
Но жил он лишь натурами своими.
И тех из нас, кто видел жизнь не так,
Жалел он и считал людьми слепыми.

Кайсын Кулиев