Одинъ день Фимы Фридмана
Фима Фридманъ былъ рентгенологъ, и по роду своей дѣятельности общался со многими привилегированными и высокопоставленными. Но вотъ самъ онъ не былъ привилегированнымъ, а совсѣмъ наоборотъ. Вотъ что онъ разсказывалъ мнѣ про день смерти Сталина.

За годъ передъ войной съ Германiей, Фиму арестовали и отправили въ лагерь, потому что одинъ работникъ НКВД хотѣлъ сойтись съ Фиминой тогдашней подружкой. Фима былъ этапированъ въ два лагеря, названiя которыхъ я забылъ, пока наконецъ не попалъ въ Горшорлагъ ("Горная Шорiя"), гдѣ добывали руду. Тамъ, какъ онъ разсказывалъ, въ шахтѣ желѣзная пыль такъ въѣдалась въ кожу, что отмыть было нельзя. Съ тѣхъ поръ Фима хронически кашлялъ. По лагерю ходили "люди-тѣни", неподвижнымъ взглядомъ смотрѣвшiе на него. Онъ понялъ, что тутъ ему конецъ.

Однако, бывшая его подружка, хоть и сошлась съ чекистомъ, но ходатайствовала за Фиму, поэтому его перевели изъ Горшорлага черезъ нѣсколько мѣсяцевъ на фронтъ. На фронтѣ онъ воевалъ года три, былъ серьезно раненъ въ брюшную полость и отправленъ въ тылъ. Здоровье послѣ этого поправить удалось только черезъ нѣсколько лѣтъ.

6 марта 1953 года Фима работалъ въ клиникѣ, какъ обычно, когда услышалъ новость по радiо... Онъ встрѣтился взглядомъ съ коллегой. Говорить вслухъ было ничего нельзя. "Пойдемъ въ аппаратную", сказалъ онъ только. Въ аппаратной комнатѣ все время шумели электрическiе приборы, и подслушать, что тамъ говорилось, было невозможно. Они прошли въ аппаратную, и тогда Фима подмигнулъ коллегѣ и сказалъ: "Ну что? Подохъ!!" - "Подохъ! Выпьемъ!" отозвался тотъ. Они выпили водки, закусили, и вернулись къ работѣ.