За три дня до каникул...
Больше всего в Рождество я люблю последнюю неделю перед каникулами.

Всюду гирлянды и шары.

Все расслабленные и довольные – почти как в детстве, ждёшь радости.

Рождество с Новым Годом –- не просто так праздники.

Бормочется, бормочется...

«...Дул ветер из степи. И холодно было младенцу в вертепе На склоне холма. Его согревало
дыханье вола. Домашние звери Стояли в пещере...»
................

«Надо, чтоб елкою святочной Вечность средь комнаты стала. Чтобы хозяйка утыкала
Россыпью звёзд её платье, Чтобы ко всем на каникулы Съехались сёстры и братья ...»
.................

«Из-за банки кофейной халвы производит осаду прилавка грудой свёртков навьюченный
люд: каждый сам себе царь и верблюд. Сетки, сумки, авоськи, кульки, шапки, ...»

И без проблем рифмуется с дождиком из пёстрого неба.



За каникулы страшно много хочется успеть – новый курс приготовить, съездить к морю в Нормандию, чтоб побродить по песку, где по кромке воды скачут лошади, а когда уходишь с пляжа, выходишь к ёлке под ветром, и синий дождик на ней хлопает, съездить в Шартр (зайти в собор, купить устриц на рынке), съездить в Мориенваль под Парижем на севере – пофотографировать церковь одиннадцатого века.

Знаю, что успею только курс приготовить, а остальное – так. Скорее нет, чем да.

Но вот последние дни перед каникулами – такие лёгкие, невесомые – вчера на ланч ходили в японский ресторан – ели сырую рыбу под мигающей гирляндой.

Есть своя прелесть в работе в никому не интересном пригороде.

У нас несколько симпатичнейших ресторанчиков, куда мы ходим завтракать – и все они рассчитаны исключительно на «местных».

Милейшая крепарня, которую держат пожилые бретонцы. Совершенно лысый упитанный муж жарит, толстая с рукой в кольцах, которые наверняка уже не снимаются, жена – берёт заказы, приносит блины.

Замечательные громадные блинищи из гречневой муки – с салатом, козьим сыром, грибами, ветчиной, со всем на свете.

И ещё brasserie – там вечно накурено, туда часто приходят местные старушки с собачками – сплетничают и кормят собачек с вилок. Собачки торжественно восседают на плюшевых диванчиках за столиками.

А по четвергам (слава дружбе народов!) там готовят главное североафриканское блюдо – кус-кус – приносят котёл с чем-то вроде овощного супа из репки, морковки, кабачков, к нему тарелку каши–пшенички и какое-нибудь мясо. И миску, в которой всё это перемешиваешь – и аджику туда, да побольше.

Мне очень долго как-то не хотелось кус-кус пробовать – с детства терпеть не могу каш, но меня уговорили, и теперь я знаю, что очень-очень.

Хотя мой приятель по аспирантуре Ахмед утверждает, что кус-кус нельзя приготовить в ресторане, его умеют делать только бабушки, мамы да тётушки.
Мама с папой у него в Алжире, но на счастье есть тётушка, к которой он ходит по викендам на кус-кус.

Так или иначе, в brasserie по четвергам мы ходим только, если есть время – толпа – все кус-куса хотят.

Сегодня мы выпивали на работе – рядом с ёлкой, обмотанной дождиком-гирляндой – лампочки прямо в дождике.

Мне очень не везёт – я не люблю шампанского, почти единственная выпивка, которую я совсем не люблю – а все-то любят. И на всех нередких рабочих пьянках наслаждаются не просто шампанским, а хорошим шампанским, один из преподавателей французского – из Шампани.

Некоторые пришли к ёлке с детьми. Оказалось, что у новой секретарши – три разноцветные девчонки. Она белая, первый муж у неё белый, а второй – чёрный, и вот пятнадцатилетняя девчонка совсем белая, тринадцатилетняя совсем чёрная, а двенадцатилетняя – по цвету ровно посередине. А мальчишек нет вовсе.

Все получили подарки – по бутылке столь любимого Кортасаром эльзасского гевурц-траминера и по упитанному параллелепипеду гусиной печёнки foie gras. Детям, правда, подарков не было – только конфеты и пирожные.