Чем дальше, тем слабее делается разница между буднями и праздниками.

Когда-то была нарядная одежда, в филармонию, в театр ходили с туфлями в мешочке. Парадная еда.

В Новый Год можно было ночью не спать, и уже само по себе такое право в детстве отличало эту ночь от всех других.

И грустный день - первое января любого года - когда чувствуешь себя сонной мухой, и темнеет сразу после завтрака - ленивого пира дожирания остатков.

И к новому числу - 2007 - привыкать не надо - оно появляется в сентябре - на всех документах, которые я произвожу для студентов - в правом нижнем углу страницы 2006-2007.

И 2000-ый год, которого по любви человека к круглым цифрам, ждали с нетерпением, давно прошёл, а ведь как бегали цифры на световом табло на стенке Бобура - столько-то секунд до двухтысячного года.

И Бродский, который в каком-то интервью на вопрос о том, что он думает про двухтысячный год, сказал, что не доживёт до него, - действительно не дожил.

И давно уже желаешь себе - отсутствия несчастий и остановки времени, и первое всегда зависит от второго, неостановка времени гарантирует, что несчастья когда-нибудь произойдут.

И чаечьи крылья на фоне тёмной-серой предснежной тучи особенно белые.

И раздражает заметное движение секундной стрелки - и не швырнёшь о стенку часы.

И сияет ёлка - особенно вечером - в тёмной комнате.



И водишь глазами по полке с детскими книгами - чтоб - "в кустах игрушечные волки глазами страшными глядят".

И расстраиваешься, что совсем не страшно было читать года два назад про Карлика-Носа...