Один мой коллега и приятель ездил на Новый Год в Нью-Йорк.

И отправился на Empire State Building на закат поглядеть.

Только забыл, что закаты зимние ранние, и в пять часов вечера уже ночь.

Он пришёл, кажется, в четыре и встал в гигантскую прекрасно организованную очередь. Раз в несколько минут происходило какое-то продвижение. А на каждом новом рубеже светящееся табло – столько-то минут до цели – 130, 120, ...

Увидел мой приятель, естественно, не закат, а ночной Нью-Йорк.

А я вспомнила ноябрь в Дордони, как стояли мы на холме, смотрели на реку и на мост, на котором не было ни одной машины – тишина, ползущие ещё не сумерки, но почти...

И – из моего любимого Херриота – йоркширский фермер с вершины холма, который один раз в жизни был в районном городке – ему показалось, что там невозможно ходить, слишком много людей на улицах, приходится шаги делать разные – то маленькие, то большие...

И как мы когда-то стояли с бегемотом над городком Терскол в Приэльбрусье.

Мы только спустились с перевала, шли весь день на шоколаде «Золотой якорь», усталые были и на канатку опоздали. А внизу огни, человечки. И стали мы, как последние идиоты, спускаться между опор – колени бедные скрипели и жаловались.

А в Терсколе девицы намазанные, на каблуках. Он уже в 70-ые был модным курортом.

И вот, вроде как всю жизнь – между пустой рекой и переполненной улицей.

И чем дальше, тем сильнее отпадает потребность в улице и всё больше нарастает необходимость в том, чтоб каждый день видеть кусочек пустоты – море, луг у реки, на худой конец – просто лесную дорожку, или хоть улицу с маленькими домиками.

Когда я пытаюсь понять, чем я сегодняшняя отличаюсь от себя шестнадцатилетней, всё время натыкаюсь именно на это. Всё остальное – дело наживное, даже разлюбленные книги, даже сменившиеся любимые поэты...

Я продолжаю любить парижские и римские улицы, и венецианские, и флорентийские, и ещё какие-нибудь, я очень надеюсь, что я их никогда не разлюблю.

И люблю их с человеками, собаками, котами и прочей живностью.

Так, чтоб бежали люди на работу, чтоб сосредоточенно глотали утренний кофе в кафе, чтоб старушки выгуливали толстых беспородных собак, чтоб мужики вечером играли в карты под красное вино в каком-нибудь угловом баре на римской улице, где из достопримечательностей – олеандры и облезающие рыжие стены, чтоб парочки на набережной, и ролики, и какой-нибудь задумчивый велосипедист около Нотр Дам.

Впрочем, нет, не только – ведь толпа вокруг симпатичного уличного джаза – тоже да.

А от очереди на закат с Empire State Building – мурашки ужаса по спине.

Сейчас, кажется, уже и в очереди в музей стоять не готова.

По-моему, поняла, в чём дело – на закат смотреть или на Ботичелли – это ведь интимное действие, и делать это в толпе – ну, моего воображения не хватит, чтоб её не заметить...

Пришла в голову дурацкая параллель – свидания в тюрьме. Но там-то выбора нет...