Фрост « The mountain »
Уже который день мучаюсь.

Ничего нет проще. Почти рассказ, неторопливый, белым стихом.

Только вот...

Сюжет:

Автор переночевал в небольшом городке в тени горы.

Утром увидел, что между городком и горой река, поля. Он отправляется к горе, переходит через мостик обмелевшую, перекатывающуюся на камушках речку.

Встречает крестьянина с телегой, запряжённой быками – останавливает его и зачем-то спрашивает название городка (не знает, где ночь провёл?). Тот отвечает: Луненбург, и автор из этого ответа делает вывод, что городок Горы вовсе не тот, откуда он идёт.

Дальше довольно длинная беседа.

Крестьянин рассказывает, что никогда не был на вершине, потому что ему, вроде бы, незачем, что люди говорят, что на вершине странный бьёт ключ – холодный летом и тёплый зимой, что по сути всё относительно – нам кажется в сравненье с зимним холодом, что ключ тёплый, а в сравненье с летней жарой, что холодный.

Потом сообщает, что на гору надо взбираться из совершенно определённого места и советует автору туда отправиться. При этом зачем-то говорит, что если объезжать гору, то останешься в городе, что между горой и городом (каким городом? там же только поля) нет границы, что отдельные фермы – это осколки скал, оторвавшиеся и откатившиеся от горы.

Автор спрашивает, как называется гора, и получает в ответ, что здесь её зовут Hor, а как на самом деле – кто ж его знает.

А на последний вопрос – давно ли он там живёт – крестьянин отвечает, что с тех пор, как Hor был меньше, чем – последнее слово автор не расслышал, собеседник его хлестнул быков и исчез.
..........

Вот такой вот рассказ. Я пытаюсь найти хоть какие-то комментарии – пусто, мертво. В нашей книжечке с картинками, классическом издании – прекраснодушный комментатор снабдил каждое стихотворение половинкой страницы школьнического рассказа про него – оказывается, « The mountain » про неромантического крестьянина, не ищущего приключений, который даже вон на гору не хочет забраться, потому как в этом нет для него осязаемого смысла.

Ничего не понимаю,ну, просто ничего. У меня уже бывал ступор, когда я читала Фроста, но обычно удавалось в конечном счёте если и не докопаться до того, что думал сам Фрост, так по крайней мере создать вполне устраивающую меня картину того, как я себе представляю, что он думал. А тут – бьюсь и не вижу.

Кроме общих слов – ощущения того экзистенциального ужаса, который, кажется, только Бродский у Фроста заметил.

Занятная противоположность Томасу – там вся сложность в бешеной скачке ассоциаций, как у раннего Маяковского, а словесный смысл – интуитивен, эмоционален и прост, несмотря на огромное количество всяких связей – с Джойсом, с Йетсом.

В каком-то смысле поэзия вся качается между этими полюсами – ассоциативно-живописно-музыкальным и словесно-логическим.

Но где ж мне комментарий-то найти чей-нибудь?!