чушь, вертевшаяся в голове, пока мы гуляли по лесу среди зацветающих не-конских каштанов
Наше ощущение вечности построено на несоизмеримости человечьей жизни и жизни, например, древесной. Для какого-нибудь мотылька вечные мы.

Тысячелетняя олива - она кого видала? Эта, для нас вечная, жизнь деревьев обеспечивает и некую надёжность пространственно-временных координат. Вроде бы, никто не задаёт себе вопрос: а что значит, здесь и не сейчас. Вот стоит дуб, он помнит Людовика.

Кстати, расселовский постулат про то, что написанное за ночь не изменяется - он работает ли? А за две ночи, а за день? Может быть, за ночь, пока спишь, не изменяется. а за день - ещё как! Одно читаешь после дождичка в четверг, а когда наконец приходят турусы на колёсах, то уже совсем другое. Отсюда лоджевское влияние Элиота на Шекспира.

Как скучно было бы вечному без временного - в Риме, глядя на маки и кошек среди среди обломков колонн, именно это и осознаёшь.