Мы -- последнее поколение тех, для кого война -- личное. Мы -- связь между теми, кто воевал (на фронте ли, в тылу ли) и теми, кто будет заучивать даты Сталинграда так же, как дату Бородина. И это нормально. Ненормально искусственное поддержание жизни в отживших событиях. Ненормально надувание в них положенных (и когда-то живых) чувств -- гордости, скорби. Раньше был официоз 9 мая, но были и песни вечером за свечой -- "Землянка", "Темная ночь", "Дороги"... Были встречи ветеранов в ЦПКиО и у Большого. А теперь только Лужков да Газманов... Ну и бесконечное всероссийское величие и гордость, не давшие до сих пор ни единого шанса на появление настоящей истории Второй мировой. Попробуй сказать, например, что французы ТОЖЕ дрались, что американцы не всегда гуляли по Европе, попробуй заикнуться, что только мы вклад в общую победу оцениваем по количеству СВОИХ убитых.

И то же самое с Холокостом. Только тут не самоподерживающаяся гордость, а такая же скорбь. Как у Солженицына высокое собрание, единожды начавши, уже не может бросить аплодировать -- каждый боится перестать раньше других -- так и здесь опасно недоскорбеть. Зайдет ли речь о политике Израиля, о правах ли гомосексуалистов, о миграционной политике или еще о чем, тут же на подходе 6 миллионов. Кто первый успел ввернуть с соответственным выражением на лице, тот и выиграл, потому что перескорбел оппонента, который тут же вынужден извиваться, и заверять, что он тоже очень даже скорбит, но вот только...

Для кого-то Холокост -- образ жизни и зарабатывания денег (Алла Гербер и проч.), для кого-то -- мощная идеологическая платформа, позволяющая при случае чувствовать, что весь мир у тебя в долгу, и все перед тобой виноваты. В любом случае эта та тема, подступая к которой внутренне собираешься. И так же, как и с темой войны, это ведет к картинному и картонному призраку событий, к возникновению сакрального муляжа, который приобрел каноничный облик и душит возможность и серьезных исторических исследований, и просто спокойного разговора.