Нет, сами филистимляне тут вроде бы и ни при чём. Просто слово Philister в переводе с немецкого и означает «филистимлянин».
*
А слово «фили́стер», в свою очередь, может означать всё, что угодно. Скажем, в Германии XIX века это – «самодовольный мещанин, невежественный обыватель, отличающийся лицемерным, ханжеским поведением». Маркс ещё так ругался: «Фили́стеры», - кричал, - «жалкие, ничтожные люди!»
*
Ныне же это слово осталось лишь в арсенале тех, кто хоть немного разбирается в истории и социальной философии. Ему же на смену пришло много чего, в частности, как это ни удивительно, слово «хипстер». Вроде бы не должно было этого случиться, ведь само происхождение этого слова (to be hip – «быть в курсе», в струе ли…) говорит о том, что сии товарищи бегут сует мещанских, смотрят умное кино, читают умные книжки, да и вообще, те ещё «инди».
*
Но, удивительное дело, когда «инди» становится очень уж много, они напрочь теряют всяческую индепенденцию и превращаются всё в тех же фили́стеров.
*
А их очень, очень много, этих самых «независимых». Всех мастей и ста́тей. Ну, когда в толпе появляется некий инди по имени Данко, я это могу понять и даже поприветствовать. Но если толпа заявляет, что её зовут «Данко», это, право, как-то странновато и даже страшновато.
*
Да ведь иначе и быть не могло. «Ходит по двору экзема, за экземою - коза. Дети, если вы - богема, буду драть за волоса». Мало драли. Понавыростало. Индепенденция – особа хитрая, а родную сестру её зовут Инфантилия. Чего проще торжественно объявить о своей независимости от всего того, что порождает обязанности? Пусть оное ярмо тянут те, кто не разбирается в эзотерических практиках и понятия не имеет о том, что такое «дом искусств», сиречь art house.
*
Меня всегда умиляло отношение всех этих филистимлян к религии, в первую очередь, к христианству. Оно по определению не могло входить в круг их интересов, поскольку является «уделом толпы». Но вот же странно.
*
Для того, чтобы хотя бы приблизиться к пониманию христианства, следует совершить довольно непростой поступок: признать себя ничтожеством перед Лицом Всевышнего, уяснить для себя неисповедимость Путей Его, сохраняя при этом желание познания и постижения. Всё это, безусловно, связано с самоограничением и немалым числом обязательств. Моет ли позволить себе подобную роскошь будь то фили́стер, будь то хипстер? Да нет же, конечно. Он конструирует для себя вполне уютный мирок, в котором он суть и альфа, и омега. Он и есть конечный пункт любой пищевой цепи, великий и могучий Консумент Высшего Порядка. Предлагать ему унизиться - более чем нелепая затея. В нынешнем состоянии мира и цивилизации он вполне встроен в систему, и ничто не в состоянии изменить его взглядов и предпочтений. Пусть упомянутая система абсолютно тупиковая, пусть не за горами её крушение, - филистимлянин не рассуждает о мире с точки зрения рода-племени, он – инди. Для него главное, как обслужить себя и свои, в общем-то, нехитрые претензии к житию-бытию. И уж на что действительно неспособно ничтожество – так это к самоуничижению. Перефразируя лапидарную максиму, «рождённый ползать - не поклонится».