Об интеллектуальной собственности
А вот еще у меня был автор - Петя Козлёнков с хорошо дружественной мне кафедры психологии развития в том самом универе, где трудилась я редактором. Недалекий, вообще говоря. Его как-то недолюбливали: мутноват, мол, и неприятен как тип. Пришел, подхихикивая (это манера у него была такая - по поводу и без него мелко так подхихикивать),  ко мне с методичкой (выродил кое-как: писать что-то он был небольшой мастак): вычитай, типа, Таня, запятые там какие-нибудь расставь, меня к тебе завкафедрой послала. 
Какой же редактор, сидящий на бюджетной зарплате, откажется подхалтурить? 
Ну я ему строго:
- Петр, если хочешь хороший текст на выходе - надо не только запятые, но и отредактировать. Ну там стилистические ошибки, речевые, логические...
- Да? Аа... Ну хорошо. А сколько это будет стоить?
Назвала таксу. Он взгрустнул отчего-то, но согласился.
Это было в пятницу. А выходные прошли у меня в суровой изнуряющей борьбе с козлёнковской методичкой. Объем - всего-то 25 страниц, но геморроя! Излагать Козлёнков Не Умел - факт. В общем, я с матюгами эту методичку ему практически переписала заново - "правка-переделка" называется (за такое можно и соавторства требовать). Жалела только отчаянно, что не посмотрела текст заранее и мало денег запросила: себестоимость такой работы вышла больше гонорара.
В понедельник приходит Козленков и говорит, по привычке подхихикивая:
- Таня, мне тут друг из Политеха уже методичку поправил. Так что уже не надо. А это тебе.
И протянул мне шоколадку "Альпен Гольд". С изюмом и орехами (я ее навсегда запомнила). Посмотрела я на эту шоколадку - и что-то руки у меня затряслись. Но ответила вежливо:
- Спасибо, Пётр, но шоколадку я могу купить себе сама.
Растерялась я сильно. Не возмутилась, не разозлилась - растерялась. Шок у меня случился.
Он шоколадку радостно прибрал обратно в кожаный портфельчик - и, попрощавшись, убежал. А я смотрела на листы формата А4, густо исписанные моим карандашом, - потом и кровью давшуюся мне методичку. И что-то было не столько обидно, как противно. 
Подружка моя с козлёнковской кафедры, когда я рассказала ей эту историю, долго ругала Козлёнкова и меня:
- На хрена ты с ним вообще связалась, он же мудак! Му-дак! - выговорила она, будто высекая это слово на медали за мудачество. - И что, так ничего ему не сказала?
- Нет. Растерялась.
- Растерялась она! Что, так это ему и спустишь с рук? Свой труд похеришь?
- Ну... Может, продам свою редактуру на его тексте кому-нибудь. Дам объявление в газету, - пошутила я.
На душе у меня было что-то поганенько.
Дальше происходило вот что, как пересказала мне подружка:
- Петь, - ласково пропела она ему на большой перемене, - ты методичку-то свою когда издавать будешь?
- А что?
- Ты поторопись. Татьяна ее продать решила, у нее и потенциальные покупатели есть.
- Как она может продать чужую интеллектуальную собственность?! - взвился Козлёнков.
Аж покраснел.
- Ты молодец, Петь, жму руку: сечешь в интеллектуальной собственности. Только Татьяна продавать будет не твою собственность, а свою. Ее редактура является такой же собственностью. Интеллектуальной. Ты ее заказал, а покупать отказался. Вот она и нашла на нее - на свою редакторскую правку на твоем тексте - других покупателей. Всё законно, - блестяще сблефовала она.
Еще не закончилась большая перемена - ко мне примчался вспотевший испуганный Петя.
- Тань, - забыв подхихикивать, зачастил он, - сколько я тебе должен?
Едрить, как будто я шантажистка какая!
- Пётр, я же тебе еще в пятницу назвала сумму. 
Суетливо копался в кошельке, потом протянул купюры:
- Вот. У тебя сдача будет?
- Эй, Козлёнков! - кричала я ему вслед, когда он так же испуганно ломанулся к двери. - А методичку свою? Методичку-то взять забыл!