ФИЛОСОФИЯ АНТИЯЗЫКА
ПРОДОЛЖАЮ РАБОТАТЬ В РУСЛЕ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ СЕМИОТИКИ - ФИЛОСОФИЯ АНТИЯЗЫКА, ФИЛОСОФИЯ НЕБЫТИЯ. С ТРУДОМ МОГУ ПРИВЫКНУТЬ К СОБСТВЕННЫМ ТЕКСТАМ. ОЧЕНЬ СИЛЬНО ПЕРЕЖИВАЮ ЗА СВОИХ БУДУЩИХ ЧИТАТЕЛЕЙ, КОТОРЫМ ПРИДЁТСЯ УЧИТЬ АНТИЯЗЫК НАРАВНЕ С ЕСТЕСТВЕННЫМ ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЯЗЫКОМ. НИЖЕ ОДИН ИЗ ОТРЫВКОВ:

...если Хайдеггера с лёгкой руки самого последнего философа можно назвать моим учеником, пускай и второгодником (Хайдеггеру нельзя простить именно то, что он использовал естественный человеческий язык (в его немецком изводе) для того, чтобы отодвинуть на второй план философскую проблему антиязыка, которая прорывалась сквозь бытие и время в небытие и бремя, но пока так и осталась в преисподней дискурса), то меня, в свою очередь, можно назвать учеником Гуссерля, чья феноменология как разновидность схоластической схоластики прежде всего характеризует философскую проблему антиязыка, – язык как прокрустово ложе для мысли, чья экзистенциальная игра с бытием не знает «изначального опоздания», – в отличие от слов естественного языка, которые полностью погружены в поток «изначального опоздания», антислова тем скорее имеют дело с принципом «изначального опережения», чем медленнее пополняется запас слов в языке, поскольку референты антислов опережают как собственные означающие, так и собственные означаемые, – возможно, в отношении антислов всё же следует говорить не о референте, а о преференте, – то есть о наиболее предпочтительном референте, который инвариантен как Трансцендентальному Означающему, так и Трансцендентальному Означаемому, – нечто наподобие Трансцендентального Референта, – а Гуссерля, в его очереди, – учеником моих последователей, – тех нилоговианцев, которые введут в философский оборот антиязык в качестве единственного языка философствования, примеры которого могут выглядеть следующим образом: «В пользу небытия свидетельствует наличие так называемых интеринтенциалологизмов – названий для отсутствия непрерывности между интенциональными актами сознания, но каково отличие между интеринтенциалологизмами, артикулируемыми во внешней и во внутренней речи?, – между языковыми и неязыковыми интенциональными актами сознания, учитывая рабочую гипотезу о том, что антиязыковой фактор при неязыковых интенциональных актах покрывает собою сознания из класса этих самых интеринтенциалологизмов как трансцендентальное свидетельство имплицитного присутствия антиязыка в его естественной форме, то есть вне декоративной привязки к естественному же языку?», – «В чём именно выражается интенциональная слипленность интеринтенциалологизмов с футурологизмами при мысли о футурологизмах?», – «Как различАить (от-defférance’ить) интеринтенциалологизмы от интеринтенциалологизмов при мысли об интеринтенциалологизмах?», – «Почему исключительно посредством антиязыка удастся выйти на квантовый уровень мысли?», – «О каких «мусорологизмах» может идти речь при мысли о «мусорологизмах», если мысль теряет собственную нить сразу же, как только очередной «мусорологизм» пополнил соответствующий класс»?), – но в самом выгодном положении, конечно же, оказывается философ антиязыка, в распоряжении которого находится сама материя мысли (в антисловоформенном сопровождении интенциональных актов сознания), источник которой всё время дрейфует из антиязыка в язык и обратно, – вот почему так важно проследить этот дрейф мысли не только в языке (имеется в виду аналитика принципа традитабельной относительности), но и в антиязыке, который освобождает его носителя от интенциональных оков сознания, – ведёт переговоры о критике интенционального разума, являющегося причиной зависимости человека от содержания собственных мыслей, – от рассредоточенности его сознания от одной координации до другой, – вследствие чего человек вынужден самоотчуждаться, чтобы не быть рассеянным внутри всего нечеловеческого, – трансцендентного по принуждению, а не по свободному выбору его экзистенциальной воли, – благодаря наличию антиязыка человек имеет доступ к собственному бытию, которое освобождает его от всех нечеловеческих потребностей, включая потребность в антиязыке (так преодолевается одна из последних зависимостей человека – от неприсутственных ограничителей его свободы, – ради установления по преимуществу человеческой несвободы, – такого экзистенциального рабства, при котором человек может отчуждаться только во имя самого себя, – до тех пор, пока смерть не поставит заключительную точку в таком отчуждении, а всё для того, чтобы обнулить человека в чистую потенцию, – в девственный исток, с которого начинается разделение бытия на Sein и Dasein...