Сентябрь. Начало учебного года. У кого как оно складывалось. У нас, например в институте, первое сентября ушло на знакомство друг с другом, причем настолько успешное, что второго сентября мы уже собрались на первую групповую пьянку.

Но примерно через недельку, указом горкома партии, все молодое пополнение ВУЗов города было направлено на борьбу за урожай. Ну, то есть всех погрузили в автобусы и вывезли в поля копать морковку. Дня три-четыре, мы выезжали каждое утро, и вечером возвращались домой, тратя на дорогу по полтора часа в каждый конец. А потом у нас родилась мысль.

Представьте себе поле. Не просто поле, а поле. От горизонта до горизонта. Посередине это поле пересекает автомобильная дорога, по которой нас возят туда-сюда. После того, как из автобуса нас высаживают, мы километра три шлепаем пешком до выделенных угодий, и там уже встаем в позу "раком" и начинаем бороться. Так вот посередине одной из половин этой жопы этого поля была маааленькая березовая рощица. Кому она понравилась, что ее не вырубили, мне неведомо, но рощица, практически круглая, в диаметре метров пятьдесят имелась. Ну и не совсем березовая, там и ели и сосны были. В общем смешанный лес такой. В нем мы и решили жить. То есть не ездить домой на ночь, а остаться жить в шалаше. Дров полно, ручеек с чистой водой течет, чего бы и не хлебнуть романтики?

Последний раз решили съездить домой, затариться едой и, самое главное - питьем правильным. Не мудрствуя лукаво, набрали водки. Много. Очень много. И сколько смогли - еды. Приехали на следующий день, отработали с огоньком, и - на обустройство.

Выбрали посередине рощицы полянку. Построили здоровенный шалаш со стенками толщиной не меньше метра из лапника. Сложили посередине очаг, разожгли костер. И началось.

Представьте себе вчерашних школьников, уже чувствующих себя студентами, вырвавшихся на свободу, да еще и с огромным количеством водки и девками из нашей же группы. Мы напились. Просто потому, что пить никто не умел. А молодой организм борется за сознание до последнего, и потому выпить успевает много.

Первой жертвой стал Серега по кличке Лысый. Он, пытаясь снять с костра ведро с каким-то хлёбовом, пошатнулся, и, чтобы не упасть оперся ладонью о землю. То есть хотел о землю, а оперся об хорошо горящие угли в костре. Зашипело и запахло паленым мясом. Серегу как могли "вылечили", залив руку водкой, и забинтовав, а потом дали ему "обезболивающего" вовнутрь. Серега до утра больше никого не беспокоил.

Следующим оказался Боря. Кто-то ему сказал, что спать надо не в шалаше, а сдвинуть в сторону костер, и на прогретой земле спокойно спать, будет тепло. Боря чего-то там сдвинул и лег. Мы сидели слегка в стороне, пели песни. Ну или нам казалось что это песни, а мы их поем, неважно. В общем в какой-то момент времени сильно завоняло горелыми тряпками. Обернулись - Боря тлеет с дымом, как от дымовой шашки. Затушили кое-как, потому что ночью никто не захотел идти к ручью за водой. Предлагали обоссать Борю, но удалось победить пламя путем снимание с него горящих шмоток. Они тлели еще час-другой, а Боря, забившись в шалаш, и традиционно замахнув "лекарства" уснул.

Когда у самых крепких здоровье тоже стало сдавать, все пошли спать в шалаш. А Витя, тот самый Витяня, про которого можно много рассказывать, решил в своем стиле не занимать лишнее место в шалаше, а благородно расположиться невдалеке от костра. Что и сделал. В общем все спокойно спали, как вдруг послышались какие-то ну очень странные звуки. Мы проснулись, и несколько человек выползли из шалаша. Светало (блин, люблю вставлять это слово!). У потухшего костровища лежал Витя. Лежал он клювом вверх, сложив руки на груди, и, как Камчатский гейзер, каждые несколько десятков секунд, побурлив где-то внутри, выбрасывал вверх струю блевотени. Строго вертикально. Хоть высота струи и была около метра, но ветра не было, и потому она вся (блевотень) падала обратно на него. Вид у Вити был крайне непрезентабелен. Но, самое главное, он еще не почувствовал, а мы уже увидели, как у него на одной половине жопы, и на том месте, что выше жопы, насквозь проплавился его новый эластиковый спортивный костюм. Причем он продолжал гореть, как горит полиэтилен, оставляя горящие сопли, которые прилипали к Витяниной жопе. А ему хоть бы хрен по деревне.

Разбудили. Затушили. Налили. К этому времени проснулись все. Мы посмотрели друг на друга, похмелились тем, что осталось от того, что было рассчитано как минимум на три дня, но выжралось за ночь. Подсчитали убытки и потери, собрали манатки, и поперлись копать морковку.

Вечером, переглянувшись, мы не увидели друг у друга в глазах тяги к романтике у костра.
Не, не робинзоны мы.
И поехали по домам...