Ты всио сказал.
А еще он ,лежа на одре,с своих одеждах,успокойвшийся и смирившийся,был красив.

Я все это время думал о нем. И мне есть что добавить.

Как ни странно, он был человеком глубоко верующим. Еще более странным является то, что он был истинным христианином, в том первоначальном смысле, который безнадежно забыт много веков назад. И говорил он на языке веры, который давно не в моде на ватиканском подворье и в мире вообще. И он остался непонятым миром.
Он говорил о братской любви, а клир начинал репресивные компании против тех, кто не хотел "братской любви" железной рукой. Люди же далекие от церкви и вовсе начинали с сарказмом справедливо припоминать о "любви" некоторых католических иерархов к маленьким детям...
Он говорил о братском примирении конфесий, а клир, и не только ватиканский, видел предложение политического раздела окормлямых "по братски". "Новые православные", не знающие основ собственой "веры", и вовсе подозревали тут коварный замысел антиправославной экспансии.
Он говорил о святости человеческой жизни, а банда инквизиторов ломилась к кесарям всех стран с требование держать и не пущать "аморальных женщин", чем вызывала вполне адекватный и правильный ответ радикальных антиклерикалов...
Он сделал все, что мог. Но он был среди безбожников и обрядоверцев, которые все понимали превратно и со всем присущим им рвением разбивали чужие лбы в своей абсурдной молитве духовных мертвецов. И только далекие талибы поняли его призывы, и уже после смерти откликнулись на них своим согласием и одобрением. Талибы поняли потому, что они, как и покойный, верят в Б-га. Они говорят на том же языке веры и благочестия. Но и слова талибов так же не будут услышаны миром, говорящем на языках строителей Вавилона, но утратившем способность понимать простой язык Истины.