|
Mar. 14th, 2011|07:18 pm |
Александр Морозов поставил, правда по второстепенному поводу, важнейший вопрос: возможно ли будет проделать с литературой нашего времени, девяностыми или нулевыми, ту процедуру мифологизации, которую проделали с "Серебряным веком". Исходные данные те же: наличие талантливых авторов старшего и младшего поколений, организованная литературная жизнь со своими культуртрегерами, экспериментирование с правилами филологического исследования и попытки трансформировать филологию с опорой на опыт современной литературы (или оригинально прочитанного русского филологического авангарда 1920-х гг.), поток переводной гуманитарной и художественной литературы, спонсирование издательской и журнальной деятельности (не Поляков, так Сорос), активное усвоение идеи одновременно всесокрушающей и претендующей на целостную концепцию культуры (в 90-е позапрошлого символизм, в 90-е прошлого постмодернизм), бесчисленные дискуссии о "конце литературы" и т.д. Каждый волен собирать эту мозаику как захочет.
Я думаю, что всё же нет. По одной довольно простой причине -- деятели русского модернизма чувствовали неустойчивость своего положения как метафизическую катастрофичность, когда и "музыка от смерти не спасёт", и язык тоже не спасает -- оттого и Блок пародировал сам себя, и Андрей Белый изображал себя в карикатурном виде. Тогда как весь пафос 1990-х гг. (они наверное, не менее, а даже в чём-то более благородны, если учитывать травмы советского опыта) -- это как раз изображение всякой неустойчивости как естественной рискованности только что создаваемых институтов (свободного творчества, философского перевода и т.д.) Поэтому если можно было постфактум изобразить русских модернистов как знатоков "ключей тайн", и следовательно, "мессий" исчезающей культуры, то русских постмодернистов будут оценивать либо так, как оценили они себя сами, либо как оценили их их "дети". Этой темы "детей и отцов", заметим, в "Серебряном веке" не было, все были "дети страшных лет России", а детей у детей не подразумевается (почему Блок и Белый и отцов своих изображали как очень странных младенцев). А как раз в 1990-е гг. как раз наоборот, никто не хотел быть детьми, быть "ребёнком" стало ещё хуже, чем быть "интеллигентом".
Но это, конечно, только одна из граней происходившего.
|
|