|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2011-02-02 00:35:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Эстетическое отношение к действительности
На самом деле, эти фотографии нужно рассматривать на большом экране, они особенно эффектны если масштабны и, таким образом, превращены в живопись действия - Поллок отдыхает. Однако же, я экономлю место в лже-плюсе, его там совсем немного осталось, а другие приблуды мне не удобны (поэтому, если кто-то расскажет как можно увеличить объёмы лже-плюса буду премного благодарен).
Меня сегодня "обвинили" в эстетическом отношении к действительности". Я сильно удивился, так как эстеты в моем представлении носят орхидею в петлице; в моей окружающей действительности эстеты не выживают, они обречены на самоубийство, медленное или, скорее всего, быстрое.
Но Женя Белжеларский настаивал, что эстетство это когда эстетика вперёд этики, а Галя Юзефович, что бытие пролетария умственного труда, коим я себя считаю, не противоречит поиску красоты во всём, что окружает - даже и в снежном крошеве-месиве, из которого в феврале состоит Москва точно так же, как из домов и дымов, можно найти нечто привлекательное.
Какой там эстетизм,славяне выживали, согласно известной поговорке не следует зарекаться ни от сумы, грозный признак которой постоянно нависает над судорожно цепляющимся за блага комфорта средним-средним классом, ни от тюрьмы, к которой подсознательно готовится любой полукровка.
Нужно развивать свои воспринимательные способности для того, чтобы вычленять нужные тебе витамины роста из самого малого и самого незаметного, мал-мала, которое вокруг всегда в избытке.
Так вот время войны бабушки наши и дедушки ели лебеду. Какой уж тут эстетизм, самое что ни на есть банальное выживание.
Тем более, что московский творожный завод работает бесперебойно; вся Москва в феврале - бесконечный ранний завтрак, накиданный на поднос и преподнесённый тебе едва ли не в постель - она начинается хлопьями да перьями сразу же за окном, стоит раздвинуть шторы, хлопает дверями и шибает в нос киселём бензиновым так, что голова кругом идёт.
Именно поэтому и сосредотачиваешься на малом, фокусируешься на несущественном, переменчивом, мгновенно ускользающем рисунке, рисунках, о рисунке. Тебе не до жира, но до снега, до этих чёрствых горбух и слюнявого рассола из-под груздей в сметане, которыми объедаешься, пока до метро добежишь, до блевоты.
Ну, а в подземке - новая перемена калорий и блюд.
Бежишь по Соколу, пальцы стынут и краснеют, наливаются грудкой снегиря, становятся, нет, не бесчувственными, но повышенно восприимчивыми к округе. Живопись твоего действия. Тотальная инсталляция, внутри которой ты заперт. Здесь твой Родос (Париж, Барселона, Берлин и Амстердам с Венецией на каналах), здесь и прыгай.
И рыжую солому подожгли.
На самом деле, эти фотографии нужно рассматривать на большом экране, они особенно эффектны если масштабны и, таким образом, превращены в живопись действия - Поллок отдыхает. Однако же, я экономлю место в лже-плюсе, его там совсем немного осталось, а другие приблуды мне не удобны (поэтому, если кто-то расскажет как можно увеличить объёмы лже-плюса буду премного благодарен).
Меня сегодня "обвинили" в эстетическом отношении к действительности". Я сильно удивился, так как эстеты в моем представлении носят орхидею в петлице; в моей окружающей действительности эстеты не выживают, они обречены на самоубийство, медленное или, скорее всего, быстрое.
Но Женя Белжеларский настаивал, что эстетство это когда эстетика вперёд этики, а Галя Юзефович, что бытие пролетария умственного труда, коим я себя считаю, не противоречит поиску красоты во всём, что окружает - даже и в снежном крошеве-месиве, из которого в феврале состоит Москва точно так же, как из домов и дымов, можно найти нечто привлекательное.
Какой там эстетизм,
Нужно развивать свои воспринимательные способности для того, чтобы вычленять нужные тебе витамины роста из самого малого и самого незаметного, мал-мала, которое вокруг всегда в избытке.
Так вот время войны бабушки наши и дедушки ели лебеду. Какой уж тут эстетизм, самое что ни на есть банальное выживание.
Тем более, что московский творожный завод работает бесперебойно; вся Москва в феврале - бесконечный ранний завтрак, накиданный на поднос и преподнесённый тебе едва ли не в постель - она начинается хлопьями да перьями сразу же за окном, стоит раздвинуть шторы, хлопает дверями и шибает в нос киселём бензиновым так, что голова кругом идёт.
Именно поэтому и сосредотачиваешься на малом, фокусируешься на несущественном, переменчивом, мгновенно ускользающем рисунке, рисунках, о рисунке. Тебе не до жира, но до снега, до этих чёрствых горбух и слюнявого рассола из-под груздей в сметане, которыми объедаешься, пока до метро добежишь, до блевоты.
Ну, а в подземке - новая перемена калорий и блюд.
Бежишь по Соколу, пальцы стынут и краснеют, наливаются грудкой снегиря, становятся, нет, не бесчувственными, но повышенно восприимчивыми к округе. Живопись твоего действия. Тотальная инсталляция, внутри которой ты заперт. Здесь твой Родос (Париж, Барселона, Берлин и Амстердам с Венецией на каналах), здесь и прыгай.
И рыжую солому подожгли.
