|
|
Пишет Paslen/Proust (![[info]](http://lj.rossia.org/img/userinfo.gif){kind=small} paslen)@ 2011-02-16 07:16:00 |
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
Заставать врасплох
После того, как день выгорает, в Москву спускается искусственная жизнь. Кислотная подсветка, ненатуральные цвета, тени, фонари, рекламы, даже звук шин имеет какой-то свой особый цвет и конкретный запах.
Пергидрольный свет смешивается с вкусовыми добавками, воссоздавая акустику и боевой раскрас внутренностей черепной коробки; теперь, всё, что бы не происходило в городе, разыгрывается точно на сцене в укороченных декорациях ускоренного шага.
Искусственный разум зажигает огни искусственного искусства; вечером фоткать - всё равно что стихотворение писать, обдирая язык о неприкрученную рифму.
Коллективная, многомиллионная Жанна Агузарова приземляется прямо в снег и начинает петь густо-нагусто подведёнными глазами.
Буквы отчуждаются лучше, проще снимков - буквы созданы по образу и подобию жизни, а снимки закольцовывают саму жизнь - причём, в формах самой жизни.
В фото больше трепета твоего собственного существования, не то, что на письме, которое почти всегда - маска (дискурс), твоей собственной телесности; линза выпукла точно зрачок и видит она то же самое, что и глаз; видит и фиксирует с минимальным количеством обработки, тогда как тексты - это, всё-таки, сублимированная реальность (как пишут на пакетах с соком, "восстановленная из натурального сока").
Вот и фигачишь особенности своей оптики, которая уйдёт вместе с тобой, как физиологическая данность.
После Пьера Минара мы знаем, что текст можно не только переписать, но и повторить.
Фотографию повторить невозможно.
После того, как день выгорает, в Москву спускается искусственная жизнь. Кислотная подсветка, ненатуральные цвета, тени, фонари, рекламы, даже звук шин имеет какой-то свой особый цвет и конкретный запах.
Пергидрольный свет смешивается с вкусовыми добавками, воссоздавая акустику и боевой раскрас внутренностей черепной коробки; теперь, всё, что бы не происходило в городе, разыгрывается точно на сцене в укороченных декорациях ускоренного шага.
Искусственный разум зажигает огни искусственного искусства; вечером фоткать - всё равно что стихотворение писать, обдирая язык о неприкрученную рифму.
Коллективная, многомиллионная Жанна Агузарова приземляется прямо в снег и начинает петь густо-нагусто подведёнными глазами.
Буквы отчуждаются лучше, проще снимков - буквы созданы по образу и подобию жизни, а снимки закольцовывают саму жизнь - причём, в формах самой жизни.
В фото больше трепета твоего собственного существования, не то, что на письме, которое почти всегда - маска (дискурс), твоей собственной телесности; линза выпукла точно зрачок и видит она то же самое, что и глаз; видит и фиксирует с минимальным количеством обработки, тогда как тексты - это, всё-таки, сублимированная реальность (как пишут на пакетах с соком, "восстановленная из натурального сока").
Вот и фигачишь особенности своей оптики, которая уйдёт вместе с тобой, как физиологическая данность.
После Пьера Минара мы знаем, что текст можно не только переписать, но и повторить.
Фотографию повторить невозможно.
